Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

В то время как Пеньковский сохранил свой статус лучшего послевоенного достижения МИ-6, «Fedora» и «Tophat», по причинам, которые здесь слишком длинны, чтобы подробно описывать, были официально признаны всеми подразделениями разведывательного сообщества США провокациями. Информация «Fedora» об акселерометрах оказалась неверной, и были даже некоторые доказательства того, что русские установили поддельный третий гироскоп на свои ракеты, чтобы они казались менее точными, чем были на самом деле.

Подобные находки ставят под сомнение действительность предыдущих соглашений о контроле над вооружениями, а опасения по поводу способности США точно оценить советский ракетный потенциал, в конце концов, стали похоронным звоном для переговоров по ОСВ в конце 1970-х годов. В оборонном сообществе США росло осознание того, что инспекции на местах жизненно важны для любых будущих переговоров, уступка, на которую Советы решительно отказались пойти. Сегодня среди западных оборонных стратегов начинает формироваться консенсус в отношении того, что Запад действительно был слишком самоуверен в своей оценке ракетной мощи СССР в 1960-х годах и что Советский Союз использовал эпоху разрядки в качестве прикрытия для массированной военной экспансии. Идея о том, что Пеньковский сыграл в этом какую-то роль, теперь не так притянута за уши, как это когда-то звучало.

Когда я впервые писал свой анализ Пеньковского, Морис Олдфилд (впоследствии шеф МИ-6 в 1970-х), сыгравший ключевую роль в деле Пеньковского в качестве начальника резидентуры в Вашингтоне, сказал мне:

— Тебе предстоит затеять долгий спор с этим, Питер, на спине у Пеньковского много «К» и «Гонгов», — сказал он, имея в виду почести, оказанные тем, кто участвовал в операции против Пеньковского.

Возможно, сегодня не такой длинный ряд.

Глава 15

К началу 1964 года и Артур, и я были убеждены, что Холлис, а не Митчелл, был наиболее вероятным подозреваемым в шпионаже, который, как мы были уверены, действовал внутри МИ-5 на высоком уровне. Только эта гипотеза могла объяснить несоответствия в расследовании Митчелла. Нам казалось, что давний отказ Холлиса рассматривать любую возможность проникновения в Службу, его нежелание использовать технические средства во время дела Митчелла, его отказ санкционировать допрос или проинформировать американцев до тех пор, пока его не заставят действовать, все указывает в одном направлении.

Затем внезапно, когда мы ждали второго отчета Саймондса о Митчелле, нам на руки попало старое дело. Сэр Энтони Блант, инспектор Queen’s Pictures[46], международный историк искусства и бывший старший офицер МИ-5 военного времени, признался в апреле 1964 года, что шпионил в пользу России на протяжении всей войны. Все началось в конце 1963 года, когда ФБР проинформировало МИ-5 о том, что американский гражданин Майкл Уитни Стрейт рассказал им, что Блант завербовал его для Советов, когда они оба учились в Кембриджском университете в 1930-х годах. Артур Мартин прилетел, чтобы взять интервью у Стрейта, который подтвердил эту историю и согласился дать показания в британском суде, если это необходимо.

Вопрос о том, как вести дело Бланта, рассматривался на серии совещаний в офисе Холлиса. Руководство восприняло это как ужасный конфуз. В вечной игре соперничества между секретными службами тот факт, что МИ-6 укрывала проверенных предателей, а МИ-5 пока нет, имел огромное значение для престижа Службы в Уайтхолле. Холлис, в частности, жаждал уважения мандаринов[47] в Кабинете министров и Министерстве внутренних дел и опасался, какое влияние дело Бланта окажет на статус МИ-5. Помимо этого, был ужас перед скандалом. Холлис и многие из его высокопоставленных сотрудников остро осознавали ущерб, который любое публичное раскрытие деятельности Бланта могло нанести им самим, МИ-5 и действующему правительству консерваторов. Гарольд Макмиллан наконец подал в отставку после череды скандалов со службой безопасности, кульминацией которых стало дело Профумо. Холлис не делал секрета из своей враждебности к лейбористской партии, в то время занимавшей видное положение в общественном мнении, и слишком хорошо понимал, что скандал такого масштаба, который будет спровоцирован судебным преследованием Бланта, несомненно, свергнет пошатнувшееся правительство.

У нас с Артуром были простые мотивы. Мы хотели как можно скорее добраться до Бланта, чтобы посмотреть, сможет ли он пролить какой-либо свет на вопрос о дальнейшем проникновении в МИ-5. Судебный процесс с участием Стрейта в любом случае вряд ли увенчается успехом и задержит, если не поставит под угрозу полностью, наши шансы когда-либо заручиться его сотрудничеством. Решение предоставить Бланту иммунитет было, возможно, единственным заслуживающим внимания решением относительно проникновения в МИ-5, с которым согласились все стороны, и после того как вопрос был согласован с генеральным прокурором, Блант столкнулся лицом к лицу с Артуром Мартином и почти сразу признал свою роль советского разведчика.

Через несколько дней после того, как Блант признался, однажды рано вечером мне позвонила секретарша Холлиса и велела немедленно явиться в офис генерального директора. Холлис и Ф. Дж. сидели по обе стороны его стола с торжественным видом; Виктор Ротшильд стоял у окна, глядя на Грин-парк.

— Привет, Виктор, — сказал я, немного удивленный тем, что он не предупредил меня о своем визите в здание.

— Спасибо, что пришел, Питер, — ответил он ломким голосом, поворачиваясь ко мне лицом. Он выглядел обезумевшим.

— Я только что рассказал Виктору об Энтони, — перебивая его, произнес Холлис.

Неудивительно, что Виктор выглядел опустошенным. Блант и он были близкими друзьями почти тридцать лет, сначала в Кембридже, а затем во время войны, когда оба служили в МИ-5. После войны их карьеры развели их по разным путям. Они оба были людьми с необычайными способностями во все более сером мире, и их отношения оставались близкими. Как и Блант, Виктор также попал под подозрение после дезертирства Берджесса/Маклина. Он был дружен с Берджессом, будучи студентом, и первоначально владел арендой дома на Уэлбек-стрит. Нет. Бентинк-стрит, 5, где Блант и Берджесс оба жили во время войны. Но в то время как подозрения против Виктора быстро рассеялись, подозрения против Бланта остались, особенно после того, как Кортни Янг взяла у него интервью в середине 1950-х годов.

Главной заботой Виктора, как только ему сказали правду, было то, как сообщить эту новость своей жене Тесс. Он знал так же хорошо, как и я, что известие о предательстве Бланта, если уж на то пошло, окажет на нее более травмирующее воздействие, чем на него. Я хорошо узнал Тесс Ротшильд с момента первой встречи с Виктором в 1958 году. Она была женщиной огромного обаяния и женственности и во многих отношениях была ближе к Бланту, чем когда-либо был