Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

отходы, чтобы их тоже можно было проверить. В тот вечер я достал клочки бумаги из мусорного ведра и восстановил их. Это была карта Чобхэм-Коммон, недалеко от того места, где жил Митчелл, с точками и стрелками, идущими в разных направлениях. В середине карты были буквы «RV» и расположение двух машин, по одной в обоих концах дорожки через пустошь, которая проходила мимо места встречи.

В течение нескольких дней Павильон-роуд была пустынна, поскольку весь фокус расследования переместился на изолированное место на пустоши, указанное на карте Митчелла. Но Митчелл никогда не приближался к этому месту, как и никто другой.

Когда я впервые начал обыскивать офис Митчелла, Холлис сильно нервничал.

— Внутри находятся некоторые особо секретные документы, Питер, и я хочу, чтобы ты дал слово, что они останутся нераскрытыми.

Холлиса особенно беспокоили отчеты персонала и другие неловкие, а не секретные документы, которые по необходимости должны были проходить через стол заместителя генерального директора. Ему не стоило беспокоиться. В офисе Митчелла я не увидел ничего даже отдаленно интересного, что только утвердило меня в моем мнении, что работать под началом такого автократичного человека, как Холлис, должно быть, было одной из самых худших работ в мире.

Каждый вечер в течение нескольких месяцев мы с Холлисом встречались в нерабочее время. Сначала он выражал отвращение к необходимости совать нос в дела близкого коллеги, но я никогда не чувствовал, что это чувство было искренним. Когда я рассказал ему о частоте, с которой Митчелл ковырял в зубах на закрытом телевидении, он расхохотался как ненормальный.

— Бедняге следует сходить к приличному дантисту, — засмеялся он. Я, со своей стороны, чувствовал себя решительным, даже безжалостным. Я годами ждал возможности разобраться с проблемой проникновения и не испытывал особых угрызений совести.

Именно в те вечера я впервые узнал Холлиса как мужчину. Хотя я проработал на него почти восемь лет, мы редко разговаривали вне строгих рамок официального бизнеса. У нас были моменты напряженности, но в целом наши отношения были правильными. Только однажды у нас была серьезная конфронтация, когда я был в A2 с Хью Уинтерборном в конце 1950-х годов. Аргентинская делегация прибыла для переговоров о контракте на мясо с британским правительством. Холлис передал запрос от Министерства торговли о любых разведданных и поручил нам организовать микрофонное освещение Аргентинцы. Уинтерборн и я были возмущены. Это было явным нарушением меморандума Финдлейтера — Стюарта, который определял цели МИ-5 как строго связанные с национальной безопасностью. Остальные сотрудники A2 чувствовали себя точно так же, как и мы, и инструкции Холлиса были отклонены. В течение нескольких часов мы все ожидали массовых увольнений, но затем Холлис отозвал свои инструкции, и это больше никогда не обсуждалось. Единственная забастовка в истории МИ-5 закончилась полной победой забастовщиков.

Иногда, во время обысков в офисе Митчелла, Холлис рассказывал о своих ранних годах. Он рассказал мне о своих путешествиях по Китаю в 1930-х годах, где он работал в British American Tobacco.

— Там ужасные дела. Любой чертов дурак мог видеть, что японцы делают в Маньчжурии. Было совершенно очевидно, что мы потеряем Китай, если не будем действовать, — обычно говорил он.

Как и у многих старших офицеров МИ-5, корни его неприязни к американцам уходили в довоенный период. Он сказал, что американцы могли бы помочь на Дальнем Востоке, но отказались, потому что были охвачены изоляционизмом. Французы на Дальнем Востоке, по его словам, были изнеженными и предпочли бы видеть, как рушится все вокруг, чем помогать нам. Оставались только русские.

— Они наблюдали и ждали, — сказал он мне, — и они получили это в конце концов после войны, когда пришел Мао.

Он редко упоминал о своей семейной жизни, хотя многие люди в офисе знали, что у него был давний роман. Лишь изредка он говорил о своем сыне Адриане, который был одаренным шахматистом, что, очевидно, было для него источником большой гордости. (Адриан часто ездил в СССР участвовать в шахматных турнирах.)

Однажды мы говорили о деле, когда я высказал мнение, что, каким бы ни был результат, это продемонстрировало слабость нашей системы защиты. Холлис разозлился.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Я сказал ему, что процедуры проверки новобранцев МИ-5 были явно менее строгими, чем те, которые Служба установила в других департаментах Уайтхолла.

— Посмотри на меня, — сказал я ему, — у меня до сих пор не было проверки с тех пор, как я поступил на службу в 1955 году.

На следующий день мне прислали анкеты, и этот вопрос больше никогда не обсуждался, хотя вскоре после этого процедура проверки изменилась, и кандидатам в будущем приходилось предоставлять больше поручителей, один из которых мог быть назначен Службой.

Самым запоминающимся в тех вечерах с Холлисом был его необычайный запас самых грязных шуток, которые я когда-либо слышал. Это было почти так, как если бы они были защитным механизмом, предлогом для разговора или еще одним способом облегчить бремя, когда он спустился с олимпийских высот власти, чтобы смешаться с войсками. Однажды я спросил его, где он накопил такой запас историй.

— Китай, — сказал он мне. — Все пили и рассказывали анекдоты. Это был единственный способ скоротать время.

Вначале я решил поискать на маленьком письменном столе в углу кабинета Митчелла и попросил у Холлиса ключ.

— Это был стол Гая Лидделла, — сказал он. — Он оставил его, когда я сменил его. Он стоял там годами…

Я попросил его согласия взломать замки двух ящиков, которые были заперты. Он согласился, и на следующий день я принес инструменты для взлома замков, и мы осмотрели внутренности двух ящиков. Они оба были пусты, но одно привлекло мое внимание. В пыли были четыре маленькие пометки, как будто какой-то предмет совсем недавно вытащили из ящика. Я подозвал Холлиса и показал ему пометки. Он казался таким же озадаченным, как и я, особенно когда я осмотрел механизм замка и обнаружил царапины, как будто ящик недавно открывали.

Холлис вернулся в свой кабинет через смежную дверь, которая вела между кабинетом Митчелла и его собственным. Я закончил обыск один.

«Только Холлис и я знали, что я собираюсь открыть этот ящик», — подумал я про себя, «и что-то определенно было перемещено. Может быть, даже магнитофон. Почему не Митчелл? Потому что он не знал. Только Холлис знал стол Гая Лидделла. Холлис занял у него кабинет помощника шерифа. Ключа нет? Такой человек, как Лидделл, не встанет из-за стола и не возьмет ключ. Только Холлис знал. Только Холлис…»

Я поднял глаза. Через дверь на меня уставился