Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

в этом деле группы сотрудников «наружки» МИ-6, хотя им по-прежнему не разрешалось выслеживать Митчелла за пределами лондонского железнодорожного вокзала, на случай, если их присутствие будет замечено. Нам разрешили провести допрос Уинтерборна и дали карт-бланш на установку замкнутой телевизионной системы за двусторонним зеркалом в офисе Митчелла. В тот день мы перевезли растущие папки через весь Лондон в невзрачную квартиру без мебели на верхнем этаже в маленьком домике на Павильон-роуд, которая на время расследования стала нашей штаб-квартирой.

На ранних стадиях расследования мы полностью пересмотрели обстоятельства бегства Филби, и это привело к одному важному открытию. Я попросил ЦРУ проверить их компьютерные записи о передвижении всех известных офицеров советской разведки по всему миру, и мы обнаружили, что Юрий Модин, офицер КГБ, которого мы сильно подозревали в том, что он был контролером Филби в 1940-х годах и который организовал дезертирство Берджесса/Маклина, посетил Ближний Восток в сентябре 1962 года, сразу после встречи Флоры Соломон с Артуром в Лондоне. Дальнейшая проверка показала, что Модин нанес предыдущий визит в мае того же года, вскоре после того, как в Леконфилд-хаус прибыли три досье Голицына, связанные с «Кембриджской пятеркой». Наконец, ЦРУ установило, что Модин не совершал других поездок за границу с начала 1950-х годов. Элеонор Филби, жена Кима, была опрошена в это время и рассказала нам, что Филби прервал семейный отпуск в Иордании в сентябре и с тех пор вплоть до своего исчезновения проявлял все возрастающие признаки алкоголизма и стресса. Для нас было очевидно, что Модин отправился в Бейрут, чтобы предупредить Филби о возобновлении его дела. Как только КГБ узнал об отъезде Голицына, это была очевидная предосторожность, но странным был тот факт, что Филби казался явно невозмутимым до окончания второго визита Модина в сентябре, который точно совпал со временем, когда дело против него стало неопровержимым.

Мы обратились к кассетам с так называемой «исповедью» Филби, которые Николас Эллиот привез с собой из Бейрута. В течение многих недель было невозможно слушать кассеты, потому что качество звука было настолько низким. В типичном стиле МИ-6 они использовали единственный низкокачественный микрофон в комнате с широко открытыми окнами. Шум уличного движения был оглушительным. Используя разработанный мной усилитель бинауральной записи, а также услуги Эвелин Макбарнет и молодого транскрибера [расшифровщик записей] по имени Энн Орр Юинг, у которого был лучший слух из всех транскриберов, нам удалось получить расшифровку порядка 80 % сказаного. Однажды днем мы с Артуром прослушали запись, внимательно сравнивая с текстом расшифровки. Ни у кого не было сомнений, слушая запись, что Филби прибыл на конспиративную квартиру хорошо подготовленным к очной ставке Эллиота. Эллиот сказал ему, что появились новые доказательства, что теперь он убежден в его вине, и Филби, который снова и снова отрицал все в течение десятилетия, быстро признался в шпионаже с 1934 года. Он ни разу не спросил, что это за новая улика.

Артуру было неприятно слушать запись, он все время щурил глаза и в отчаянии колотил кулаками по коленям, пока Филби разыгрывал череду смехотворных заявлений. Блант был на свободе, но Тим Милн, по-видимому, близкий друг Филби, который годами преданно защищал его, — нет. Все признание, включая подписанное заявление Филби, выглядело тщательно подготовленным, чтобы смешать факты и вымысел таким образом, дабы ввести нас в заблуждение. Я вспомнил свою первую встречу с Филби, его мальчишеское обаяние, заикание, то, как я сочувствовал ему, и второй раз, когда я услышал этот голос, в 1955 году, когда он уворачивался и уворачивался от следователей из МИ-6, добиваясь победы после неуклонно проигрывающей комбинации. И теперь был Эллиот, изо всех сил пытавшийся загнать в угол человека, для которого обман был второй кожей в течение тридцати лет. Это было не соревнование. К концу они звучали как два довольно подвыпивших диктора радио, их теплый, классический школьный акцент обсуждал величайшее предательство XX века.

— Все это было ужасно плохо обработано, — в отчаянии простонал Артур, когда запись закончилась. — Мы должны были послать туда команду и допросить его, пока у нас была такая возможность.

Я согласился с ним. Роджер и Дик не приняли во внимание, что Филби может дезертировать.

На первый взгляд, случайные поездки Модина, тот факт, что Филби, казалось, ожидал Эллиотта, и его искусное признание — все указывало в одном направлении — у русских все еще был доступ к источнику внутри британской разведки, который следил за ходом дела Филби. Лишь горстка офицеров имела такой доступ, главными среди них были Холлис и Митчелл.

Я решил нанести визит в GCHQ, чтобы узнать, можно ли сделать что-нибудь еще с помощью программы «ВЕНОНА», чтобы помочь делу Митчелла. Работа «ВЕНОНЫ» была выполнена внутри павильона под номером H72, которая образовывала ответвление от одной из главных улиц в центральном комплексе GCHQ. Работой руководил молодой криптоаналитик по имени Джеффри Садбери, который сидел в маленьком кабинете в передней части павильона. Позади него десятки лингвистов сидели под яркими лампами, возясь со спичками и надеясь получить переводы из тысячи анонимных групп чисел.

У нас с Садбери был долгий разговор о том, как можно продвинуть всю программу вперед. Основная проблема заключалась в том, что «ВЕНОНА» до тех пор подбиралась вручную, а компьютеры использовались только для определенных этапов работы, таких как поиск криптонима. Большая часть усилий была направлена на прямую атаку на каналы КГБ и ГРУ; каналы торгового трафика использовались везде, где они составляли основу совпадения, но в остальном большая их часть оставалась необработанной. Потребовалась комплексная компьютерная программа сопоставления, использующая новые компьютеры, которые стали доступны к началу 1960-х годов, в надежде, что можно будет найти больше совпадений.

Это было масштабное мероприятие. Насчитывалось более 150 тыс. сообщений о торговом трафике, и очень немногие были даже в «перфорированной» форме, пригодной для обработки с помощью компьютера. Одно это было огромной задачей. Обработчики данных должны были дважды пробивать каждую отдельную группу, чтобы «убедиться», что обработанный трафик не содержит ошибок. Затем первые пять групп каждого сообщения были сопоставлены компьютером со всем остальным трафиком, что потребовало примерно 10 миллиардов вычислений для каждого сообщения.

Когда я обсуждал проект с Уиллисом в Научном управлении, он отнесся ко всему этому скептически, поэтому я снова отправился к сэру Уильяму Куку в Исследовательское учреждение по атомному оружию вместе с Фрэнком Морганом. Я знал, что у AWRE [Научно-исследовательский центр по созданию атомного оружия] был самый большой компьютерный центр в стране, в то время больше, чем даже GCHQ. Я объяснил, что я хотел сделать. Нам потребовалось