Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

Артур плохо реагировал на неудачи. К этому времени его характер был на пределе, и он взорвался на совещании в офисе Холлиса, когда генеральный директор категорически отказал в его точной, спокойной просьбе предоставить помещения. Артур сказал, что невыносимо подвергаться ограничениям, когда на карту поставлен такой серьезный вопрос, и пригрозил обратиться к самому премьер-министру, чтобы предупредить его о ситуации. Холлис всегда спокойно реагировал на любые угрозы и просто сказал, что принял к сведению комментарий Артура, но что его решение остается в силе.

— Ни при каких обстоятельствах я не дам разрешения на продление этого расследования!

Артур гордо вышел из комнаты, очевидно, полностью намереваясь выполнить свою угрозу.

В тот вечер Фернивал Джонс и я отправились в мой клуб «Оксфорд и Кембридж», чтобы попытаться найти способ предотвратить катастрофу. Отношения между Холлисом и Артуром стремительно ухудшались с тех пор, как Камминг был назначен директором отделения D, а с учетом того, что дело Митчелла оказалось в столь опасном положении, любой намек на беспорядки внутри организации был бы катастрофическим.

Фернивал Джонс был в ужасном положении. Он не хуже меня знал, что через несколько месяцев сам станет заместителем Холлиса, и все же я мог сказать, что он чувствовал, что Холлис действительно чинит препятствия.

— Это будет означать конец Службы, если Артур выкинет какую-нибудь глупость, — мрачно сказал Фернивал Джонс в свой стакан.

Я спросил его, не может ли он обратиться к Дику Уайту наедине, чтобы узнать, можно ли оказать некоторое давление на Холлиса, чтобы тот смягчился. Фернивал Джонс посмотрел на меня почти с мукой. Он мог видеть, что его постепенно разрывали между конкурирующими привязанностями — к Холлису и к тем, кто проводил очень сложное и эмоционально чреватое расследование. Было около часа ночи, прежде чем мы пришли к какому-либо твердому решению. Фернивал Джонс пообещал, что назначит встречу с Диком Уайтом, если я попытаюсь удержать Артура от любых необдуманных действий. Я позвонил Артуру из своего клуба; было поздно, но я знал, что он не спит, размышляя над бутылкой скотча. Я сказал, что должен увидеться с ним тем вечером, и взял такси до его квартиры.

Артур был в отвратительном настроении.

— Полагаю, вы пришли сказать мне, что тоже решили приложить к этому руку! — едко сказал он.

Во второй раз за вечер я устроил долгую попойку, пытаясь разговорить Артура. Он выглядел отчаянно напряженным. Он серьезно переутомлялся еще до дела Лонсдейла и резко прибавил в весе. Его кожа посерела, и он терял свою молодость. Он возмущался препятствиями, которые ставились на его пути. Я мог видеть, что призрак 1951 года преследовал его, когда он позволил отправить себя в Малайю.

— Я должен был бороться тогда, но в то время я согласился с ними. Казалось, что лучше оставить это. Но не в этот раз, — сказал он.

В конце концов, он понял смысл подхода Ф. Дж. Открытый разрыв отношений с Холлисом ни к чему бы нас не привел, и по крайней мере была надежда, что Дик уговорит его согласиться на некоторые из наших просьб о дополнительных помещениях.

На следующий день мне позвонил Ф. Дж. Он сказал, что поговорил с Диком, и мы все должны были собраться в его квартире на Куинз-Эннс-Гейт в следующее воскресенье днем.

— Он хочет увидеть презентацию дела, тогда он решит, что делать, — сказал Ф. Дж.

Квартира Дика Уайта примыкала к штаб-квартире МИ-6 на Бродвее, и я прибыл туда точно в назначенное время. Дверь открыл Дик; он был одет небрежно, в расстегнутую рубашку и галстук. Он провел нас в свой кабинет, элегантную, заставленную книгами комнату, оформленную в стиле семнадцатого века. Стены украшали картины из коллекции Национальной галереи, а над камином поблескивало декоративное зеркало.

— Не выпить ли нам чаю? — спросил он, стремясь разрядить напряжение, которое было заметно на лицах каждого.

— Теперь, — сказал он, глядя на Артура, — я думаю, тебе лучше изложить свое дело…

Артур объяснил, что я принес свои таблицы, отражающие доступ к тридцати восьми случаям, и предположил, что, возможно, было бы лучше, если бы в первую очередь презентацию провел я. На мгновение воцарилось замешательство. Таблицы были слишком большими, чтобы разложить их на изящном чайном столике, но Дик предложил решение этой проблемы.

— Нет, нет, — сказал он, — все в порядке — разложите их на полу.

Не прошло и двух минут, как мы расположились на ковре, и элегантная сдержанность воскресного дня была утрачена, когда мы снова начали повторять список подозрений. Я объяснил, что представлял две предыдущие статьи, одну о Тислере, другую о Лонсдейле, но обе они были отклонены. Дик пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Весь смысл в том, что мы не можем рассматривать эту проблему по частям, — сказал я ему, — и основа этих графиков — попытаться получить общее представление, посмотреть, есть ли какие-либо доказательства российского вмешательства в дела…

— По-моему, звучит как неудачный случай наведения, но продолжай, — скептически сказал Дик.

Я прошелся по делам одно за другим и объяснил, как все всегда сводилось к одним и тем же пяти именам.

— Вы на каком-либо этапе обсуждали это с Артуром, прежде чем составить это вместе? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— Как я мог? Большую часть времени я был в Директорате.

Дик повернулся к Артуру.

— Вы хотите сказать мне, что вы оба пришли к такому выводу?

Ему, очевидно, было трудно в это поверить.

Артур взял инициативу в свои руки и объяснил проблему с оборудованием. Дик спросил Ф. Дж., который до сих пор хранил молчание, о его мнении. Он сделал паузу, а затем заявил:

— Роджер отказался продлить расследование. Лично я думаю, что это ошибка. Если учесть отсутствие подписчиков и нехватку технических средств, то шансов найти ответ на этот вопрос действительно мало.

На Дика произвела впечатление разумная оценка Ф. Дж.

— Здесь есть два фактора, — сказал он после некоторого раздумья. — Мы должны провести это расследование, и нас должны увидеть, когда мы проводим это расследование, и это почти так же важно.

Он сказал нам, что, безусловно, придется внести некоторые изменения. Он считал, что расследование следует координировать из неофициального дома, а не из правительственного здания, и предложил нам воспользоваться конспиративной квартирой МИ-6 на Павильон-роуд, недалеко от Слоун-сквер.

— Я подумаю ночью о том, что я собираюсь сказать Роджеру, и вы услышите от него.

На следующий день Ф. Дж. сообщил нам, что Холлис дал разрешение на использование