Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Афанасьев с первого же дня уловил, за что любили в бригаде Карапыша. Поэтому сразу решил:

— Я в батальоны пойду. Хочу с людьми познакомиться. Чтоб не по бумагам изучать их. В нашем деле нужен непосредственный и тесный контакт.

Вот и сейчас. За два дня Афанасьев ни разу не появился в штабе. Звонил, справлялся у начальника штаба о новостях, но даже ночевал в батальонах. Это позволяло ему с утра вместе со всеми и на занятиях побывать, и с бойцами поговорить. Головачеву это понравилось. Он сам не любил засиживаться в штабе. На людях лучше ощущался ритм боевой жизни.

За два дня, которые Головачев тоже провел в подразделениях, он ни разу не повстречался с Афанасьевым. Но на результаты его пребывания и его работы натыкался повсюду. В первом батальоне, на его глазах в какие-то полчаса зарывшемся в землю и успешно отбившем атаку танков «противника», Головачев спросил бойцов, присев вместе с ними на бруствер окопа:

— Что знаете о противнике, о его танках?

Бойцы присмирели. Они недавно прибыли в бригаду и робели еще перед командиром, успевшим, как они слышали от ветеранов, прославиться в боях.

— Ну, вот ты, — обратился к молоденькому веснушчатому красноармейцу Головачев. — С каким противником тебе придется столкнуться в бою?

К удивлению комбрига, боец, преодолев смущение, довольно бойко ответил, что группой армий «Юг» командует гитлеровский фельдмаршал Манштейн.

— Это тот, которого наши еще под Сталинградом били, — уточнил боец. — Он тогда похвалялся выручить окруженного Паулюса. Ну и получил по шее.

— Правильно, — ободрил бойца Головачев. — Не хвались, идучи на рать... Ну а танки? Что знаете о танках? Как их бить?

— Танки, конечно, страшны, — ответил все тот же веснушчатый боец. — Он тут-то, на учениях, идет, свой, и то вся земля гудит. Но если не робеть, и с танками можно справиться. Гранатой надо угодить под гусеницу. А еще лучше — в моторную часть, на решетку забросить. Тогда ему совсем хана будет.

— Вот, говорят «тигры» у них появились, — вступил в разговор другой боец с белесым пушком на верхней губе. — Но их наши тоже бьют.

— У меня отец на тигра в горах ходил, — добавил его сосед, смуглый, с черными, смоляными глазами. — Для зоопарков их отлавливал. А я здесь попробую. Ничего, не струшу.

— Названия у них только страшные, — сказал боец с пушком усиков на губе. — Говорят, танковая дивизия «Мертвая голова» на фронт прибыла.

— Ничего, побьем и «Мертвую», — заключил веснушчатый боец. — Наша бригада уже била ее под Харьковом. Не добила тогда. Так теперь окончательно рассчитаться с ней надо.

— Верно, — сказал Головачев. — Правильно вы все понимаете. Откуда же у вас такие сведения?

— А у нас начальник политотдела с утра был, — ответил веснушчатый боец. — Подполковник Афанасьев. Он все и рассказал.

Афанасьева Головачев застал у артиллеристов. Они его меньше всего беспокоили, поэтому и пришел к ним в последнюю очередь. Расчеты тренировались в стрельбе по скрытым целям, и Афанасьев стоял за подносчика снарядов, то ли показывая молодым, как надо действовать в бою, то ли сам тренировался в немудреной, но тяжелой работе.

Потом, в перерыв, бойцы собрались вокруг политработника в тесный кружок. Головачев подошел и знаком показал командиру батареи, чтобы тот не подавал команды, не мешал беседе. Видел его Афанасьев или нет, но только он ничем не выдал этого и продолжал интересный для обеих сторон разговор.

— А я вот вчера письмо из дому получил, — сказал белобрысый артиллерист с такими простодушными глазами, что Головачев подумал, он совсем еще мальчишка. — Сестра у меня на Челябинском тракторном работает, танки для нас варит. Так она пишет, что девчонки на сварке по полторы нормы выполняют. Я многих из них знаю. В одной школе учились. Такие смешливые девчонки, все хиханьки да хаханьки. И вот те на! По полторы нормы. На сварке.

— Народ крепко нас поддерживает, — продолжил мысль бойца Афанасьев. — Все дает. Только воюй справно, гони изверга с нашей земли. Вчера сам видел: три эшелона с танками пришло. Отличные машины. Да и вы недавно новые пушки получили. Тыл у нас надежный. Наши же сестры и братья там трудятся. И мысль у них одна — все для фронта, все для победы.

— Верно говорите, товарищ подполковник, — отозвался пожилой уже сержант, наводчик орудия, — Иванов моя фамилия. Почитай, пол-России Ивановы. Я тоже на днях письмо получил. И тоже из Челябинска. Только с Кировского завода. Отец у меня до войны на ленинградском Кировском работал. А теперь, смотрю, из Челябинска пишет. Завод туда перекинули. И уже второй год дают танки. Пишет батя: удвоим, мол, продукцию.

Головачев смотрел на Афанасьева. Совсем не похож он на скуластого, широколицего Карапыша. Афанасьев высок, черты лица угловатые. Худощав, глаза посажены глубоко, прикрыты густыми белесыми бровями. Щеки ввалились, скулы резко сходятся к подбородку. А все-таки что-то есть общее с Карапышем. Не во внешности, нет, а в манере говорить с людьми, что ли, в этой тяге к людям, к общению с ними.

— А вот я иногда думаю, — заговорил Афанасьев, — что мы крепко можем помочь нашему тылу увеличить число наших танков.

— Как так? — не понял сержант. — У нас тут заводов нет.

— А так, — подвинулся к нему Афанасьев. — Выбивать немецкие танки. Вот и будет наших больше.

— А-а? — протянул сержант. — Это-то верно.

Афанасьев вынул из кармана гимнастерки листок бумаги.

— Вот посмотрите, — сказал он. — Уязвимые места немецких танков. Тут у меня схема нарисована. Если прямой наводкой бить, то лучше вот сюда целиться. А если гранатой, то сподручнее вот сюда и сюда, — указывал он на схеме.

Артиллеристы заинтересованно склонились над бумагой. Они попросили отдать им эту схему, чтобы размножить ее для каждого взвода и каждого расчета.

Беседа подходила к концу, и командир батареи все-таки не вытерпел, улучил удобный момент, подал команду «Смирно» и доложил комбригу о готовности артиллеристов приступить к тренировке.

Обратно в штаб бригады они с Афанасьевым шли вместе. Головачев размашисто шагал чуть впереди. Эта случайная встреча в подразделении радовала его. По душе пришлось, что Афанасьев умеет так запросто беседовать с бойцами, расположить