Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Пошли!

Путь был проверен, расчищен разведчиками и саперами. На большой скорости машины ворвались в поселок. Стоявшие в засаде штурмовые орудия даже не успели открыть огонь. Батальон проскочил вперед, оставив десант автоматчиков для уничтожения прислуги орудий и расчетов вражеских танков.

Вскоре Головачев был уже на восточной окраине Александровки. Он увидел неподвижные, мертвенно застывшие штурмовые орудия противника и испытал щемящее предчувствие победы. За Давыденко он был теперь спокоен. Но другие два батальона заметно отстали от передового отряда, и, если их срочно не подтянуть, это отставание может обернуться бедой.

Он успел выровнять батальоны и выиграть немного времени. Но и противник сумел оправиться от первого удара, и батальонам пришлось развернуться в Александровке, уничтожая отдельные огневые точки и очаги сопротивления. Головачев не винил командиров батальонов. Оба они были смелы и дерзки в этой атаке, а вот не осознали еще, видно, что главное в бою — вовремя выйти на указанный рубеж, опередить врага.

На рассвете первый батальон был атакован танками и пехотой противника. Головачев видел, как спускались танки по косогору, видел бежавшую за ними вражескую пехоту. Он досадовал на артиллеристов: неужели не ударят по танкам? Вызвав по радио командира минометного батальона старшего лейтенанта Черказьяна, он приказал минометным огнем отсечь пехоту противника.

Еще не начали рваться мины, как, подбитый снарядом, загорелся первый танк. Это вступили в дело артиллеристы капитана Коренюка. «В самый раз!» — мысленно похвалил их Головачев. Воспользовавшись замешательством противника, поднялся в атаку первый батальон. Головачев увидел в цепи бойцов Курилова. «Молодец комиссар! — подумал он. — Теперь дело пойдет».

К вечеру поселок был очищен от противника.

Головачев поинтересовался у Давыденко, велики ли потери, много ли раненых.

— Потери небольшие, — доложил комбат. — Раненым всем оказана помощь, и они эвакуированы.

Комбат сообщил и о трофеях. Взяли больше ста велосипедов, подбили пять «тигров», три штурмовых орудия. Потери противника — около пятисот человек.

На другой день, не смирившись с потерей Александровки, противник непрерывно контратаковал, бросая в бой пехотные подразделения при мощной поддержке танков. До роты гитлеровцев при поддержке двух танков шли в контратаку на позиции батальона.

Беспокоясь, что противотанковая артиллерия может испытывать недостаток в снарядах, Головачев приказал разыскать начальника артиллерийского снабжения бригады.

Начартснабжения Будника не нашли. Он уехал в корпус. Поэтому к комбригу, который в это время находился на наблюдательном пункте, явился помощник Будника старший техник-лейтенант Лаптев.

— А, кормилец бога войны! — оглянулся Головачев. — Как со снарядами? Сумели обеспечить?

— Снарядов пока хватает, — ответил Лаптев. — И мин достаточно. Все заявки удовлетворили.

— Это хорошо, — похвалил Головачев. — Следите за боезапасом. Видите, как враг атакует.

— О боезапасе все время беспокоимся, — заверил Лаптев. — Цену ему знаем.

— Я надеюсь на вас, — сказал комбриг. — Еще раз хотел напомнить о боеприпасах. А то вон наша пушка стоит. Почему она не стреляет? Ведь танки атакуют. По пехоте я сейчас вызову огонь минбата.

Лаптев увидел, как, поведя стволом, наша пушка полыхнула по танку пламенем.

— Стреляет! — обрадовался он.

В это время немецкий танк, развернув башню, послал по окопу снаряд.

Бойцы-связисты пригнулись. Головачев отряхнул с плеч песок, пробегая по траншее вперед, крикнул:

— Приготовить гранаты!

Сверху в окоп свесилась лохматая голова, и следом свалился боец.

— Митя, ты? — удивился Головачев.

— Я. Вот тряхнуло! Аж в ушах звенит. — Дмитрий Лиманов поправил на поясе гранаты. — Разрешите, товарищ комбриг, я его пощупаю? — кивнул он в сторону танка. Выбрал две гранаты, взвесив их на руке, примеряясь. — Ну, я пошел!

Ящерицей скользнул через бруствер.

Головачев с тревогой смотрел, как сокращается расстояние между бойцом и танком. Стальная громадина двигалась медленно, пушка шастала по сторонам, выбирая добычу. Но экипаж танка уже не видел нашего бойца. В этот момент Дмитрий приподнялся и метнул гранату. Лишившись гусеницы, танк завертелся на месте, застучал, паникуя, пулеметами. От второй гранаты машина вспыхнула. Из нее стали вываливаться гитлеровцы. Дмитрий ударил по ним из автомата.

— Молодец! — одобрил Головачев и крикнул, обращаясь к сидевшим в окопе бойцам: — Вперед, товарищи!

Потеряв оба танка, гитлеровцы стали отходить. Когда батальон закрепился на новом. рубеже, Головачев вернулся на свой наблюдательный пункт и увидел рядом Лаптева.

— А вы еще здесь? — спросил он. — Разве не ясна задача? Снарядов, снарядов давайте! Да побольше.

— Начальник уехал за снарядами. Скоро еще подвезут.

— И вы идите за ними. Обеспечьте в достатке.

— Есть! — Лаптев повернулся, чтобы уйти.

— Погодите! — остановил его Головачев. — Матери пишете?

— Пишу, товарищ комбриг. Все время пишу.

— Что она отвечает?

— Благодарит за письмо, — ответил Лаптев. — Наказывает, чтоб берег себя.

Лаптев вспомнил, что мать сообщила: мол, в том письме, которое он писал по настоянию командира бригады, была приписка от Головачева, дескать, не беспокойтесь, теперь сын вас не забудет, регулярно будете получать от него весточки. И еще мать добавляла: «Видно, хороший и заботливый командир у тебя на войне». Но он не сказал об этом Головачеву.

— Не забывайте мать, — напомнил комбриг. — За непочтение к родителям строго взыскивать буду! Как и за снаряды! Теперь идите.

Комбриг не видел, как ушел Лаптев. Немцы снова сосредоточились для контратаки, и Головачев вместе с командиром батальона обсуждал вопрос о том, как успешнее отбить ее. Массированный минометный огонь заставил гитлеровцев укрыться в окопе.

Николай Головачев с машиной дожидался комбрига в укрытии. Он видел этот бешеный огонь немцев и опасался за брата, который обычно не щадил себя.

Когда подвезли на «студебеккерах» боеприпасы, интенсивнее заработали противотанковые пушки. Батальон вновь поднялся в атаку. Николай на какое-то мгновение увидел на взгорье брата, бежавшего за цепью бойцов. И вдруг Александр пошатнулся, упал, поднялся и снова упал. Вокруг засуетились бойцы.

Николай рванул машину и понесся по полю боя. Каким-то чудом он объезжал глубокие воронки от бомб и снарядов и не свалился ни в одну из них. Осколками снарядов и мин пробило все четыре камеры. Теперь машина осталась на ободах. В нее положили раненых комбрига и комбата, и машина понеслась на подбитых «ногах», переваливаясь с бугра на бугор. Николай изо всех сил жал на газ: у