Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Они снова вышли на крыльцо через полчаса.

— Задача ясна? — уточнил Рыбалко.

— Так точно, товарищ командующий, ясна. — Головачев помедлил. — Одна только просьба.

— Какая? Говори.

— Отпустите со мной сержанта. Что он вам? А мне — как родной.

— В том-то и дело, что родной, — шутя заметил Рыбалко. — Мне адъютант докладывал, что еще девушки к тебе просятся. Тоже, говорят, землячки. Да вот они, красавицы! — повернулся командарм в сторону присмиревших Ани и Нади.

Головачев посмотрел на девушек и сразу узнал Надю.

Сложные чувства испытал он в этот момент. Не ожидал, что на фронте, за тридевять земель от родных мест, встретит землячку. Надя для него была сейчас словно весточка из Любохны, из родных брянских лесов. Он тотчас же вспомнил, какой смертельной опасности подвергалась она в партизанском отряде, когда полицаи и каратели напали на ее след. Он не смог увидеть ее тогда, но принял все возможные меры, чтобы спасти ее. И если она теперь была здесь, жива и здорова, значит, старался он не зря и Наде удалось обмануть полицаев, ускользнуть из цепких лап.

К этим радостным воспоминаниям примешивалось чувство горечи. В их отношениях с Надей так и осталось что-то недосказанное, что иногда отзывалось обидой... Он видел, как вспыхнула Надя, поднимаясь со скамейки, — пунцовым румянцем загорелось ее лицо. И у него сердце тревожно забилось. Но он решил, что и не может быть иначе, когда встречаются после такой долгой разлуки земляки. Все еще глядя на девушек, он сказал Рыбалко:

— Верно, товарищ командующий. Не соврали девчата. Одна из них точно с Брянщины. Мы с ней на одну речку купаться бегали. А вторая... Вторую тоже припоминаю. Вместе из окружения выходили. Так, что ли, сестричка?

— Так, так! — обрадованно отозвалась Аня.

— Ну да ладно! — махнул Рыбалко рукой. — Я сегодня добрый. Забирай всех: не на прогулку ведь едут... Пусть только хорошенько воюют.

— Есть, забирать всех! — обрадовался Головачев и распорядился: — Митя, и вы, сестрички, быстро в «виллис». Поехали.

Когда машина уже тронулась, Головачев искоса глянул на своих пассажиров и, довольный, улыбнулся. И тотчас же мысли его приняли совершенно другое направление. Он думал о том, как лучше подготовиться к выполнению задачи, которую поставил ему Рыбалко.

20

Человек на войне почти никогда не знает точно, где он будет, с какими силами противника столкнется. Не знал этого в конце весны и начале лета 1943 года и Головачев. Когда 52‑я механизированная бригада в составе 3‑й танковой армии перебазировалась в центральные районы России, он мог лишь предположить, что где-то около Курска и Орла развернутся большие события.

А между тем генеральные штабы обеих противоборствующих сторон еще с весны готовили планы предстоящей летней кампании.

За линией фронта накапливались резервы. Направляясь в штаб армии, Головачев каждый раз видел эти свежие соединения. Они готовили запасные рубежи обороны на случай прорыва противника. Подходила и новая боевая техника.

В 2 часа 20 минут 5 июля Г. К. Жуков, как это было предусмотрено планом Ставки, отдал приказ о начале артиллерийской контрподготовки. На выдвинувшегося для наступления противника обрушились удары тяжелой артиллерии, авиационных бомб, реактивных снарядов М‑31, «катюш». Только в 5 часов 30 минут несколько оправившийся от огня артиллерии противник перешел в наступление. В первый же день он продвинулся в ряде пунктов на три — шесть километров.

В короткие промежутки, отрываясь от забот по доукомплектованию и обучению подразделений бригады, Головачев с жадностью читал газеты. На совещании офицерского состава командующий 3‑й танковой армией генерал-лейтенант Рыбалко информировал командиров о положении на фронтах. Он рассказывал о плане гитлеровцев, о начавшемся наступлении противника, успехе нашей контрподготовки и стойкости обороны. Читая газеты, Головачев пытался ощутить живое биение пульса битвы. Он много думал о методах борьбы с фашистскими танками. Глубокое эшелонирование обороны, удачная расстановка и маскировка минных полей, умелое использование противотанковой артиллерии, сноровка бронебойщиков — все в комплексе привело к тому, что первая фашистская атака захлебнулась. Свои выводы Головачев передавал офицерам бригады, нес на учебные поля. И главный вывод — фашистские «тигры» можно бить. Бронебойщикам он советовал брать пример с бойцов взвода гвардии лейтенанта Кошелева.

— Возьмите газету, почитайте, — говорил он. — Мощная машина «тигр», ничего не скажешь. И название у нее страшное. А бить ее можно.

И бойцы читали:

«На взвод бронебойщиков гвардии лейтенанта Кошелева двигались два «тигра». Советские бойцы проявили выдержку, подпустили их поближе. Когда до головной машины осталось метров сто пятьдесят, бронебойщик Гнездаков тщательно прицелился и первым выстрелом заклинил башню. «Тигр» остановился. Гнездаков прицелился в нижнюю часть танка, где броня тоньше, и выстрелил. Густые клубы дыма окутали танк. Экипаж его пытался спастись бегством через люк, но старший сержант Борисенко, дав очередь из автомата, скосил гитлеровцев. Так же успешно бронебойщик Ангиев подбил и второй «тигр».

Статью читали не только в роте противотанковых ружей. Старший сержант Попков, собрав новичков, прибывших с пополнением на фронт, комментировал ее на правах бывалого воина.

— Фашисты мастера камуфляж наводить, — говорил он. — Попугать робких. Названия такие попридумывали — «тигр», «пантера». Страсть! Но не на тех нарвались. Я вам прямо скажу: «тигров» ихних еще бить не приходилось, а остальные их танки всех мастей уничтожал. Горят за милую душу. И эти «тигры», как ребята в газете пишут, тоже уязвимые места имеют. Главное — не растеряться.

— Это ясно, — гудели в ответ бойцы. — «Тигр» — одно название звериное, а против человека не устоит.

Уже поздно вечером, проведя весь день в батальонах, проверяя огневую и тактическую выучку подразделений, Головачев по давно установившейся привычке заглянул в политотдел бригады. В отведенной политотдельцам комнате было пусто. Дежурный, вытянувшись перед комбригом, доложил, что все разошлись по подразделениям. Начальник политотдела поручил им провести беседы с бойцами, рассказать о положении на фронте, о стойкости бойцов, мужестве танкистов, о целях противника.

— А Афанасьев? — спросил Головачев.

— Просил сказать, что задержится в минбатальоне.

«Задержится, — уходя к себе, подумал Головачев. — Что ж, видно, так надо». И вспомнил, что это «надо» было любимым словом Карапыша. Тот тоже любил задерживаться в батальонах.

Нового своего начальника политотдела подполковника Афанасьева Алексея Яковлевича Головачев встретил радушно. Хотя он все еще не мог забыть Карапыша, и ему хотелось, чтобы тот, кто придет ему на смену, чем-нибудь да был похож на него.