Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

На его ладони лежал кусочек сахара.

— А сам-то...

— Бери, бери. Как звать-то тебя?

— Катя... Катя Фетисова.

— От своих-то что, отбилась?

— Бой был. В пургу на фашистов нарвались. Не видать ничего. Может, оттого и жива осталась. А своих потеряла.

— Куда же теперь?

— Не знаю.

— Пошли с нами. Если выживем, не пропадем, Катя.

— Обузой вам буду. Совсем ослабла я.

Черказьян глянул на нее сердито:

— Да ты что? Думаешь, бросим тебя здесь на съедение врагу? Пошли без всяких разговоров. — Он подал ей руку: — Обопрись покрепче.

Катя улыбнулась бледными тонкими губами. Первый раз за несколько дней скитаний луч надежды мелькнул для нее. А пурга все неистовствовала. Когда Катя падала, она упиралась руками в снег, и пальцы у нее совсем замерзли. Она подносила их к губам, дышала на них, чтобы хоть чуть-чуть отогреть, но, не удержавшись, снова падала. Черказьян подхватывал ее:

— Держись, сестричка, скоро организуем привал, отдохнем.

Но привала они не дождались. Лес поредел, и они вышли в поле. Черказьяну вдруг показалось, что сквозь снежную пелену он увидел сани и двигающегося за ними человека. Он пошел к этим саням, но пурга взыгралась и все скрылось во мгле. Впереди раздались выстрелы, и Черказьян поспешил на них, чтобы узнать, в чем дело, и организовать отпор врагу. Он решил, что сани ему попросту померещились. Но сани действительно были. Врач бригады лейтенант медицинской службы Дарья Григорьевна Чичканенко (Александрова), или, как ее звали многие, просто Даша, везла на них раненых. Начальник медицинской службы майор Алексей Никишин поручил ей сопровождать раненого заместителя командира корпуса полковника Александра Александровича Ветрова и троих бойцов, предупредив:

— Надежного пути нет, возможны встречи с противником. Постарайтесь прорваться.

Даша не видела минометчиков, но слышала выстрелы и решила уйти от них в сторону. Встреча с противником никак не входила в ее расчеты. Она бежала за санями, падала, поднималась и опять бежала, торопясь пройти опасное место и тогда уж, может быть, отдохнуть. Пурга помогла ей затеряться, уйти от противника. Но она же разлучила и с минометчиками. Наверное, она отморозила бы руки, но ее спасла девушка, медсестра из соседней дивизии, тоже выходившая из окружения и случайно набредшая на нее в заснеженной степи. Она сняла со своих рук и отдала Даше меховые варежки.

— А ты-то как же? — робко спросила Даша.

— У меня еще есть. Мне знакомый лейтенант подарил. Не отказываться же было!

Даша сунула окоченевшие руки в еще не утратившие тепло варежки и ощутила такое блаженство, что невольно улыбнулась. Ночью они миновали овраг, разделявший наши и фашистские позиции. На рассвете остановились в небольшой деревушке — всего несколько полуразрушенных домиков. Но отдохнуть не пришлось. Фашистские броневики открыли по ним через овраг огонь. Пришлось опять уходить. Но здесь уже были свои. Даша сдала раненых — полковника и бойцов — и только тогда побежала в избу, чтобы отогреться. Здесь она узнала, что раньше всех вышла к своим — всего за шесть дней.

16

В середине марта вновь потеплело. Земля вспухла от обильного таяния снегов. В лесу поверх прошлогодней пожелтевшей травы стояла вода. Она чавкала под ногами, холодные серые брызги разлетались в стороны. Мокрые, грязные, с руками и лицами, измазанными кровью, люди бежали навстречу гремевшим из окопов выстрелам. На их измученных лицах сияли улыбки. Ведь они были близки к заветной цели. Там, за брустверами окопов, конец их нелегких скитаний, когда с каждым днем теряешь силы и не знаешь, сумеешь ли снова слиться с родной армией и почувствовать, что за твоей спиной вся страна.

Они оказались между двух огней. Надрывались в бессильной злобе немецкие пулеметы. Враг неистовствовал из-за того, что почти безнаказанно пропустил через свои окопы большую группу советских бойцов. Немцы стреляли даже из автоматов, хотя это было совершенно бесполезно: слишком далеко отошли наши бойцы и огонь уже не настигал их. А навстречу прорвавшейся группе, из таких родных и желанных своих окопов, тоже стреляли, хотя и реже. Стреляли на всякий случай, пока не поняли, что к ним прорываются свои.

Спрыгнув в траншею, Головачев обнял первого подвернувшегося ему бойца:

— Какой части, друг?

Из ответа он понял, что они вышли в расположение общевойсковой армии, входившей в состав их фронта. Попросил:

— Проводи к командиру.

Через полчаса он вошел в отведенную для его людей жарко натопленную избу. Устало прошел к стоявшему в переднем углу накрытому клеенкой столу, грузно опустился на стул. Прикрыв на мгновение глаза, он увидел немецкие траншеи, которые они недавно прошли, услышал прерывистый рокот вражеских пулеметов. Они стреляли, словно ставили точки над жизнью его автоматчиков: «Та-та-та! Та-та-та!» Головачев положил руки на стол, склонив голову. Казалось, не было сил вымолвить слово, не было сил подняться. Все же он заставил себя встать. Из-под воспаленных век окинул взглядом окружавших его товарищей. Подтянулся, вскинул выше голову и резким движением поднял гимнастерку. Журбе показалось, что тело командира обрызгано кровью. Но это была не кровь, а красная, почти бордовая, материя.

— Знамя! Вот оно, родное, — целехонькое и невредимое.

— Снимай! — приказал Головачев.

Журба притронулся к святыне бригады, и словно ток прошел по его рукам. Осторожно развязал он туго стянутые концы материи и, перехватывая левой рукой, быстро снял ее. Знамя заполыхало на свету, переливаясь. Журба встряхнул его, расправляя складки.

Головачев потянулся к полотнищу, взял его из рук Журбы.

— Приготовьте древко.

Знамя укрепили на древке и установили в переднем углу комнаты. Рядом встал часовой с автоматом. Головачев припал на одно колено, взял трепетавший край алого полотнища и, поднеся его к губам, поцеловал.

Какое же нежное и теплое чувство наполнило его грудь! Он почувствовал прилив новых сил и с какой-то особой остротой понял, что это, только что вынесенное из жаркой схватки знамя объединяет его с бойцами, со всей армией, со всем народом. Верность знамени. Без этого нет жизни. Поднявшись, он сказал с торжеством и дрожью в голосе:

— Товарищи офицеры! Товарищи бойцы! Пятьдесят вторая механизированная бригада вышла в указанный ей район сосредоточения. Прошу всех приступить к исполнению своих непосредственных обязанностей.

Он приказал выставить на дорогах патрульных и связных. Всем выходящим из окружения