Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

подразделения бригады сильно поредели. Мало осталось машин. Плохо с горючим и боеприпасами. В корпусе всего лишь семнадцать танков, и Копцов не сможет оказать ему действенной поддержки.

Перейдя к обороне, бригада отбивала атаки противника, которые становились все яростнее. Неожиданно прервалась связь со штабом корпуса. Разрывы артиллерийских снарядов слышались уже на востоке, за тылами бригады. К утру, когда вернулись посланные в ночь разведчики, стало ясно, что подразделения бригады со всех сторон окружены противником. Головачев приказал занять круговую оборону.

Весь день радисты вызывали штабы корпуса и армии. Наконец ответил штаб танковой армии. Головачев доложил обстановку. Рыбалко передал: «Держитесь. Примите все меры, чтобы установить связь со штабом корпуса и с соседями».

Оказалось, штаб армии со штабом корпуса связи тоже не имеет. Рыбалко указал лишь приблизительное его расположение.

Головачев приказал беречь боеприпасы, бить лишь по реальным и хорошо видимым целям. Сам вместе с начальником штаба Деминым думал о том, как выйти из создавшегося положения. И он нашел выход. Используя данные, принесенные разведчиками, собрал в кулак все огневые средства бригады и так ударил по гитлеровцам, что они отлетели на семь километров. Однако за первым оказалось второе кольцо окружения. Прорваться не удалось. Надо было начинать все сначала. Головачев стал обдумывать новые варианты прорыва.

Начальник медслужбы бригады Никишин оторвал его от раздумий. Он пришел решить вопрос о раненых. Они нуждались в срочной медицинской помощи, которой в тылу бригады, тоже ставшем фронтом, им оказать не могли. Головачев сам давно думал о раненых, и появление Никишина только подстегнуло его мысль.

— Эх, — вздохнул он. — Обидно, что мы не успели всех их эвакуировать. Может, еще не поздно попытать счастья? — Он с надеждой взглянул на начальника штаба бригады.

— Есть один путь, — ответил Демин. — Разведчики нащупали. Вроде проскользнуть можно. Но очень крутой спуск. А если машины сползут в овраг?

Головачев задумался.

— Без риска не бывает, — сказал он. — Пошлем с ними гвардейца Головачева.

Начальник штаба вопросительно посмотрел на комбрига:

— Вашего брата?

— Да, да! Именно его.

* * *

Из рассказа водителя гвардии старшего сержанта П. А. Головачева...

Уже далеко за Харьковом бригада попала в окружение. Александр приказал мне с товарищами вывозить раненых на уцелевших машинах. Я отказался, сказав, что погибнем — так вместе. Но Александр меня по-свойски выругал, а как командир приказал:

— Красноармеец Головачев! Немедленно выполняйте приказ.

И я выполнил приказ.

Чтобы дать нам возможность проскочить с машинами, бригада, по приказу Александра, частью сил вступила в бой с противником. И мы проскочили. Но как? Нам пришлось спускать машины с горы неимоверной крутизны. Мы сделали это. Спустились благополучно. Место сбора — в районе Рябухино. Мы с машинами, полными раненых, выбрались раньше всех.

13

Комбрига Головачева мучила неопределенность. Где подразделения корпуса, армии? Где проходит линия фронта? Единственное, что он знал с достоверностью, — это то, что положение тяжелое. В полной мере он почувствовал это, когда в расположение бригады вышла группа танкистов, потерявших свои боевые машины. Они рассказали о тяжелом ранении командира 15‑го танкового корпуса генерал-майора В. А. Копцова. Говорили, что санитарная машина, в которой лежал Копцов, была прицеплена к одному из трех танков, выходивших из боя. Удалось ли спасти комкора, никто не знал.

Пригласив к себе командира роты разведки старшего лейтенанта Костюкова, Головачев приказал взять «языка». Он хотел точно знать, хотя бы от немцев, о положении наших войск.

Немца поймали в ту же ночь. Когда привели к Головачеву, он от испуга не мог говорить. Очухавшись, пленный показал, что немецкие войска заняли Харьков.

— Что, что? — переспросил Головачев. — Ты ври, да знай меру! Переведи ему!

Но пленный заверял, что сам только вчера был в Харькове. Из дальнейшего допроса вырисовывалась такая картина.

...В первых числах марта 1943 года 4‑я немецкая танковая армия со свежими силами нанесла удар по далеко вырвавшейся вперед нашей 3‑й танковой армии, обескровленной непрерывными боями. Фашистские танковые колонны, двигавшиеся с юга на север, вклинились в наше расположение, отсекли часть подразделений первого эшелона от армейских тылов и внезапно вышли к Харькову.

Головачев приказал начальнику штаба подполковнику Демину нанести обстановку на карту.

— Так, — сказал он. — Выходит, Арсений Иванович, помощи ждать неоткуда. Расчет только на свои силы.

В тот же день ему удалось связаться по радио с Рыбалко, и он получил приказ выходить за линию фронта.

Штаб бригады составил план прорыва. Вслед за уцелевшим танком подразделения одновременно атакуют противника и выходят на север в район Рябухино. Но бой сложился неудачно. Бригада потеряла единственный танк. Тогда, собрав командиров, Головачев приказал выходить небольшими группами самостоятельно, указав район сосредоточения. В ту же ночь, проверив, как выполнен его приказ, и взяв с собой Знамя бригады, он с небольшим отрядом автоматчиков стал прорываться из окружения.

14

Из воспоминаний командира стрелковой роты младшего лейтенанта И. М. Журбы.

В боях под Мерефой бригада понесла большие потери. Попала в окружение. Головачев, окутав тело Знаменем бригады, выводил бойцов из окружения под сплошным огнем. В штыковом бою на него набросились гитлеровцы. Дело было в немецких окопах. Головачев заколол штыком нескольких фашистов. Когда мы подбежали к нему, он барахтался в схватке с огромным верзилой. Сбив фашиста с ног, он вцепился ему в горло руками. Мы насилу оторвали его. Сгоряча он даже не понял, что кругом свои, и кинулся на меня. Когда же убедился в ошибке, бросился ко мне, поднял:

— Прости, браток, не разобрал.

Раздумывать действительно было некогда. Промедлил — погиб.

— За мной, герои! — приказал Головачев. — За мной, амурцы! Мы несем Знамя бригады.

Он бросился по ходу сообщения. До опушки леса оставалось метров двести. Но эти метры проходили по вражеским траншеям, кишевшим гитлеровцами. Выбираться из траншей наверх бесполезно. Кругом немцы, которые вели ожесточенную перестрелку с нашими войсками. Но именно эта методичная перестрелка и вечерние сумерки спасли нас. Головачев с автоматом в руке шел первым. За ним тесной группой следовало более двадцати человек. На ходу, чуть повернув голову, комбриг бросил через плечо:

— Подбирайте и надевайте немецкие каски. Снимайте их с убитых немцев.

Сам он уже успел набросить на себя немецкий плащ. Эта нехитрая маскировка здорово помогла нам. Пробираясь по ходу сообщения, мы все