Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Он вызвал по телефону начальника штаба и распорядился, чтобы в батальонах еще раз проверили, подобраны ли все раненые, всем ли оказана необходимая помощь.

— А то ночь студеная, — сказал он. — Замерзнут, если кого не подберем. Проверьте исполнение. И передайте в подразделения, чтобы позаботились об отдыхе бойцов. Впереди тяжелые бои.

Он отказался от принесенного поваром ужина, сел за стол и снова склонился над картой, изучая нанесенные на ней сведения о противнике. «С чем-то вернутся разведчики?» — подумал он тревожно.

Начальник штаба, вернувшийся из третьего батальона, застал его все в той же позе, облокотившимся на стол.

— Легли бы отдохнуть, Александр Алексеевич, — сказал он. — Предстоящий день, наверное, будет нелегким.

— Ложись, а я еще посижу, — ответил Головачев. — Есть неотложные дела. Как настроение в батальоне?

— Настроение боевое, — ответил начальник штаба. — Людей маловато. Беседовал с коммунистами. Сказал, чтобы готовились с утра отразить врага.

— Да, — согласился Головачев. — Пополнить батальоны не мешало бы.

Он вырвал из блокнота лист бумаги и, откинув падавшую на лоб темную прядь волос, стал писать. Он выполнял просьбу павшего в бою земляка, писал родным Павла Кулькова, что их сын был героем и погиб геройски, отдал жизнь за Родину. В этом же письме, обращаясь к невесте павшего бойца, он просил ее, чтобы она гордилась Павлом и помнила о нем. Он оставил о себе добрый след на земле и пал в бою, освобождая от врага родные города и села.

«Может быть, и не погиб бы мой земляк Павел Кульков, — писал Головачев, — если бы мы заняли высоту. Но враг встретил нас стеной огня. А он встал на этом пути и заслонил меня своей грудью. И вот он пал смертью героя, а я остался жив. Ты прости меня за это, сестренка. И прости за короткое письмо. Нам скоро снова в бой. Враг наседает на нас со всех сторон, и мой долг, долг командира, — позаботиться о том, чтобы не только сохранить бойцов, но и нанести фашистам непоправимый урон. И в этом новом бою мы жестоко отомстим врагу за Павла, за всех наших павших товарищей».

Комбриг был утомлен. И он понимал, что перед предстоящим боем надо бы непременно хоть немного отдохнуть. Но он считал, что именно теперь обязан написать это письмо. Чтобы потом в сутолоке дел не забыть о своем долге перед павшим бойцом, перед земляком. Так понимал он закон фронтового братства. И сейчас, бодрствуя, он чувствовал удовлетворение от того, что не отступил от этого закона, в точности исполнил его.

Запечатав письмо в конверт, Головачев хотел написать адрес, но вспомнил, что место, где жил Кульков, еще занято фашистами. «Куда же эвакуировалась его семья?» — подумал он и, вызвав адъютанта, велел уточнить адрес и при первой возможности отправить письмо.

Встав из-за стола, Головачев, разминая ноги, прошелся по комнате и, отворив дверь, вышел на крыльцо домика, который занимал штаб. Была темная февральская ночь. По небу ползли низкие тучи, а кругом стояла такая тишина, что Головачеву показалось на минуту, что никакой войны нет и он не на фронте, а просто приехал на отдых в небольшое украинское село и вот теперь вышел во двор подышать свежим воздухом. Вдруг совсем неподалеку зарокотал станковый пулемет. В небо взвилась осветительная ракета, повиснув над полем светло-зеленым фонарем. И это сразу напомнило и о войне, и о фронте, и о том, что враг рядом: он лишь притаился, готовясь для прыжка, чтобы, прыгнув, растерзать...

12

На войне не бывает одних удач. Головачев это хорошо знал. Но он знал и другое. Важно, чтобы при неудаче не растеряться, правильно оценить противника и нанести ему удар там, где он меньше всего его ждет. Вот почему, не сумев взять с ходу деревню и отбивая одну за другой яростные атаки противника, Головачев в различных направлениях посылал разведчиков, ища слабые места в позициях врага. Разведчики действовали главным образом ночью и вскоре принесли нужные комбригу сведения. О них и доложил Головачев командиру корпуса генералу Копцову.

— Противник сосредоточил для удара по бригаде свои силы на одном узком участке. Левый фланг у него ослаблен. Разведчики проверяли. Сплошной линии фронта там нет. Предлагаю обойти противника с фланга и ударить в тыл.

Копцов одобрил этот план. Вернувшись в штаб бригады, Головачев рассказал Демину о полученной задаче и о своем замысле.

— Арсений Иванович, — сказал он, — разработайте подробный план боя. На наших оборонительных позициях оставим батальон Тарбакова. Командир он опытный и, как я заметил, особенно стойко ведет себя в оборонительных боях. Его задача — с яростью отражать атаки противника. А два батальона — Давыденко и Белова — пошлем в обход. Установите четкие сигналы взаимодействия. Важно, чтобы батальоны вовремя вышли в заданный район и ударили дружно.

Атака началась на рассвете. Противник не выдержал внезапного удара и откатился. Корпусу открылся путь на Люботин.

Этот маневр Головачев удачно повторил в боях за Новую Водолагу. Оставив Люботин, противник отошел на заранее подготовленные позиции и встретил наступающих сильным артиллерийским и минометным огнем. Его пехота неоднократно переходила в контратаки при поддержке большого количества танков. Наши атаки успеха не приносили. Головачев со своего наблюдательного пункта, расположенного в непосредственной близости от батальонов, следил за ходом боя. Слишком мало было у него сил для лобовой атаки. Значительные выгоды сулил обходный маневр. Когда позвонил командир корпуса и спросил, как идет выполнение задачи, Головачев ответил ему, что все атаки противник пока отбил.

— Что думаешь делать дальше? — спросил Копцов.

— Мечтаю об обходном маневре, — ответил Головачев. — В лоб его не возьмешь.

Вскоре Копцов позвонил вновь и сказал, что задача бригаде меняется. Одним батальоном ей предстоит совершить обходный маневр, совместно со 195‑й танковой бригадой перерезать железную дорогу и преградить пути отхода противника из Новой Водолаги.

— Вот это по мне! — с радостью отозвался Головачев и тут же приступил к выполнению маневра.

К полудню 25 февраля 1943 года Новая Водолага была полностью очищена от противника. Бригада получила задачу наступать на Красноград.

Головачев привык четко улавливать изменение обстановки на фронте. В тот день позиции бригады трижды штурмовали самолеты противника. Такого не было с начала Россошанской операции. Усилились и танковые контратаки противника. Комбриг с тревогой думал о том, что в прошедших боях