Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Вскоре он почувствовал, что бригада вновь живет, действует. К нему начали стекаться командиры подразделений, группы бойцов. Больше всего он, кажется, обрадовался связистам. Старший сержант опустил на пол телефонный аппарат, катушки с проводом.

— Действует? — кивнул на аппарат Головачев.

— Так точно.

— Включайтесь немедленно в работу. Ищите связь с корпусом, с армией.

— Есть.

Связист поставил аппарат на стол.

Головачев не успел уйти. В проеме двери появилась фигура человека в плащ-накидке, с торчащим из-под полы дулом автомата.

— Товарищ комбриг! — загудела фигура простуженным голосом. — Второй мотострелковый батальон вышел в район сосредоточения бригады. Докладывает командир батальона старший лейтенант Давыденко.

Головачев шагнул к нему, обнял и поцеловал в небритую, колючую щеку.

— Спасибо, друг! Садись, рассказывай. Сколько вывел бойцов, где расположился? Что имеете из оружия?

Слушая доклад командира батальона, Головачев подвинул оперативную карту:

— Покажи, где вышел. Здесь? Хорошо. В штаб пришлешь подробное донесение. Сообщишь о наличии людей, о потребности в боеприпасах. А пока приводите себя в порядок. Обстановка сложная, в любой момент можем опять вступить в бой.

17

Из рассказа старшины артдивизиона Н. П. Федичева.

После тяжелых зимних боев 1943 года наш дивизион вышел из окружения сильно потрепанным. Но главное, мы не знали: что с комбригом? Где он?

Майор Абрамов послал меня с Николаем Головачевым разыскивать комбрига. Николай за несколько дней до этого вывез из окружения большую группу раненых. Действовал смело и мужественно. Потом всю ночь ездили мы на машине по госпиталям. Здорово промерзли. В одном селении близ Валуек решили обогреться и позавтракать. Я зашел в первый же дом и не поверил своим глазам: на диване с забинтованной головой сидел комбриг. Я хотел обратиться к нему, но он остановил меня вопросом: с кем вы выбрались, сколько вас, где артдивизион? Я доложил обстановку и сказал, что мы с Николаем ищем его всю ночь. Он усмехнулся и сказал:

— Ну, давай сюда и Николая.

Не могу передать радость их встречи.

18

Командующий 3‑й танковой армией генерал Рыбалко ходил по комнате темнее тучи. Где Головачев? Что с бригадой? С тех пор как штаб армии передал бригаде распоряжение о выходе за линию фронта и указал место ее сосредоточения, от Головачева не поступило никаких сведений. Ничего не было известно и о командире 15‑го танкового корпуса генерал-майоре Копцове, который, по одним сообщениям, был ранен, а по другим — погиб в бою.

Потерять бригаду, да еще после того как армия с таким успехом и с такой стремительностью развивала наступление, было непостижимо.. И тут Головачеву не сносить головы. Без бригады ему лучше и не возвращаться. Но жаль и лишиться такого отважного командира. Рыбалко успел полюбить Головачева. Смел, умеет действовать без оглядки, всегда рвется вперед. Дерзость удваивает силы. В этом состоит непреложный закон боя. Именно решительностью, умением навязать свою волю противнику и симпатичен Головачев. Командир бригады, идущий в передовом отряде корпуса, не должен оглядываться назад. А вот он, командующий армией, обязан вовремя увидеть опасность и обеспечить войскам возможность избрать такой вид боя, который ведет к успеху. Иногда выгоднее закрепиться на достигнутом рубеже, чтобы отбить контрудар противника, перемолоть его резервы и снова устремиться вперед. Но как трудно бывает определить тот момент, когда следует попридержать войска! Остановишься раньше времени — потеряешь темп. Рыбалко знал таких командиров, которые чересчур осторожничали. Боялись далеко уходить вперед, опасались попасть в окружение. В обороне они еще как-то держались. Но едва начиналось наступление, они выходили в тираж после первой же мало-мальски значительной операции. Головачев не такой. Его подгонять не надо. Сам лезет в любую щель, обнаруженную или пробитую в позиции противника. А раздвинув ее, мчится вперед сломя голову, знает, что за ним пойдет корпус, а за корпусом — армия. И другое понимает: покажи противнику, что ты замешкался, он тебя тут же чесанет во фланг или в тыл. Твердо Головачев запомнил: смелого пуля боится. «От смелого бегут, а труса на землю кладут», — любил повторять он.

Сейчас, когда танковая армия отошла, когда противник вновь занял Харьков, Рыбалко ничем не мог помочь Головачеву. Он только надеялся на него и боялся за его судьбу. В который раз приглашал он к себе начальника штаба армии:

— Что нового о Головачеве?

— Ничего, товарищ командующий.

— Часто ли вызываете?

— Непрерывно. Но их рация молчит.

Рыбалко отпустил начальника штаба и снова задумался, склонившись над картой оперативной обстановки. По имеющимся, наверное, уже устаревшим данным штарма, бригада Головачева все еще находилась где-то западнее Харькова.

Телефонист, устало дремавший в уголке, оживился.

— «Фиалка», «Фиалка»! — звал он. — Я — «Тюльпан». Я — «Тюльпан». — И вдруг, приподнявшись, торопливо протянул командарму трубку: — Товарищ командующий, Головачев на проводе.

— Что-что? — сердито глянул на бойца генерал Рыбалко.

Телефонист оробел. Подумал, что командующий ругает его за нарушение правил скрытного управления. Поспешил поправиться:

— Двенадцатый у телефона. Вас спрашивает.

Рыбалко схватил трубку.

— Слушаю.

— Товарищ шестой! — глухо доносилось издалека. — Докладывает двенадцатый. Прибыл к месту. Привожу себя в порядок.

— Ты где же? — попытался уточнить Рыбалко, едва сдерживая охватившую его радость. — Здесь или там? На той или на этой стороне?

— На этой, на этой! В одном нашем хозяйстве.

— А чего волынку тянешь? — Голос Рыбалко зазвенел. — По телефону тары-бары разводить. Немедленно ко мне! На «виллисе» шпарь вовсю. Чтоб через полчаса здесь был.

— За полчаса не управлюсь, товарищ шестой.

— Что значит не управлюсь?! — кричал в трубку Рыбалко. — За неуправку шкуру спустим! — И вдруг перешел на другой тон: — Давай скорее, милок! Одна нога там, другая здесь. Понял?

— Так точно, понял!

Через тридцать пять минут бешеной гонки по разбитой машинами и снарядами дороге Головачев входил в комнату командарма. Рыбалко шагнул ему навстречу, но руки не подал. Строго глянул в глаза.

— Докладывайте, — официально потребовал он.

Командарм был сумрачен. На его широком, полном лице собрались морщины, под глазами набухли темные мешки — результат бессонных ночей. Глянув на Рыбалко, Головачев с особой силой почувствовал всю тяжесть лежащей на нем ответственности. У Рыбалко не одна бригада, а целая армия, ему за всех волноваться приходится. И, подумав так, Головачев решил