Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

двигавшиеся к железной дороге Мценск — Орел. Немецкая авиация производила до двух тысяч вылетов в день. Но к рассвету 21 июля танковый корпус оседлал железную и шоссейную дороги Мценск — Орел. Бригада передовыми частями форсировала реку Оку в районе Новой Слободки.

Перед наступлением на Александровку Головачев приехал к Давыденко, который к этому времени стал командовать первым батальоном. Возникла у него потребность посоветоваться, проверить свой замысел на месте.

Командный пункт батальона разместился в просторной, только что отбитой у немцев землянке. Все гладко стругано, плотно пригнано.

— Основательно строили немцы, — сказал Головачев, входя и оглядывая помещение. — И надо же так просчитаться!

За перегородкой трещал зуммер полевого телефона. А на столе стоял русский пузатый самовар, попыхивая парком.

— Может, чайку с нами за компанию, — предложил Давыденко, когда официальная церемония доклада командиру бригады была закончена. — И заварка свежая есть.

— А покрепче разве ничего не найдется? — пошутил Головачев.

— Найдется и покрепче, — в тон ему ответил Давыденко.

— Ну тогда давай чайку. Перед боем нужна светлая голова.

Головачев с наслаждением отпивал из кружки горячий крепкий чай, платком вытирал обильный пот со лба.

— Что в мыслях на ночь? — спросил он сидевшего напротив Давыденко, тоже наслаждавшегося чаем. — На передышку рассчитываешь?

— Не хотелось бы, — ответил осторожный Давыденко, не угадывая еще, к чему клонит комбриг. — Пока враг не закрепился, хорошо бы с ходу следующий поселок взять.

— Вот насчет этого я и заехал. Как лучше выбить фашистов? Или планомерную атаку вести, а может, ошеломить, свалиться как снег на голову? Пока они разберутся, поселок уже наш будет. Не размышлял на этот счет?

Про себя Головачев уже решил, что действовать надо именно так — внезапно, с наскоку, молниеносным ударом. Но ему хотелось узнать настроение комбата. Если командир батальона, которому практически решать задачу, ищет нешаблонных путей к победе, то он воспримет приказ душой, будет исполнять его с рвением, творчески. А в этом уже заложена значительная доля успеха.

— Все время думаю, какую бы каверзу подбросить противнику, — ответил Давыденко. — Чтобы и своих людей сохранить, и его одолеть.

— Еще Суворов говорил: удивить — победить, — вставил Головачев.

— А чем удивишь? — Чувствовалось, что мысль, высказанная комбригом, заинтересовала комбата. — Момент внезапности прошел. Немцы уже знают, что мы атаковать будем.

— А как атаковать? — увлекаясь, повысил голос Головачев. — Этого он не знает! В этом внезапность и есть. Тактическая внезапность.

Он уже не мог удержаться, развивал сокровенную мысль:

— Противник привык к тому, что мы атакуем его в пешем строю. Так?

— Так, — подтвердил Давыденко.

— А мы, не спешиваясь, на больших скоростях атакуем. Огонь из всех видов оружия и — вперед. Скорость у машины большое, чем у пешехода. В несколько раз. Значит, даже если противник откроет огонь, вероятность попадания будет, меньше. Чуешь? А в темноте при панике у него огонь беспорядочный. Нам это на руку. Пока опомнится — мы уже проскочили. И не скажу — в кольцо, а в маленькое колечко зажмем противника. Он уже заметался...

Давыденко тоже увлекся, согласно кивает головой:

— Добре, добре.

— Конечно, — продолжал Головачев, — тут нужен трезвый расчет, хорошая разведка и тщательная подготовка людей к бою. Особенно тщательная, потому что времени в обрез.

— Понимаю, — кивал Давыденко. — Это по мне. Готов сделать рывок.

— А раз так, тогда поговорим о деталях.

Он считал теперь, что выбор сделан правильный. Именно командир первого батальона, и как самый опытный, и как самый расчетливый, может выполнить этот замысел.

В сумерках саперы сняли несколько мин, в спешке расставленных противником на дороге. Разведчики выявили новые огневые точки. Давыденко нанес их на карту. Обговорил с командирами рот и с приданными минометчиками, как их подавить. Проверил готовность автомашин, проинструктировал водителей.

На свой командный пункт Головачев вернулся, когда уже совсем стемнело. После Давыденко он побывал еще во втором и в третьем батальонах. Потом заглянул к Черказьяну — в минбат. Теперь осталось лишь ждать сигнала от Давыденко.

Ночь стояла тихая, ясная. Дневная жара спала, и блаженная прохлада напоминала о том, что можно отдохнуть, сбросить с плеч накопившуюся за сутки усталость. Головачев умылся и, принимая из рук адъютанта полотенце, все посматривал на притулившегося в углу у входа телефониста.

— Молчит?

— Что? — не понял адъютант.

— Телефон, говорю, молчит?

— Да, не беспокоят.

— Не беспокоят, не беспокоят, — повторил Головачев и нетерпеливо заходил по комнате.

Он давно отвык от тишины. Что кроется за ней? Вот разорвет ее вой мин, треск автоматов, и кому-то придется отступить, кому-то сдаться. Он хотел, чтобы отступил противник, чтобы сдавались немцы. Кажется, все для этого сделано. Во всяком случае, он будет только наступать.

А телефон все молчал.

Головачев сел на стул, положив на стол руки. Подумал: «Ну что он тянет?» Но запел зуммер телефона, и, вскочив, не дожидаясь приглашения, Головачев пошел к аппарату.

— Да, слушаю. Как там у тебя? Готово? Начинайте!

Он передал трубку связисту и постоял некоторое время, вслушиваясь в тишину. Потом повернулся к вошедшему начальнику штаба Семенову, который недавно заменил на этом посту Демина.

— Начали.

И будто в подтверждение его слов, тишину разорвала пулеметная очередь. Потом рявкнула мина, другая, дробью забили автоматы. Головачев уже не мог сидеть на месте. Взяв с кровати лежавший на ней автомат, шагнул к выходу.

— Отметьте у себя, — повернулся он к начальнику штаба, — командный пункт с двенадцати тридцати — восточная окраина Александровки.

Дав указание о связи с батальонами, комбриг попросил:

— Почаще вызывайте их, чтоб оперативно докладывали.

Сейчас, когда батальон завязал бой с противником, он должен быть там, на поле боя, чтобы в случае необходимости повлиять, помочь отразить противника или развить успех.

В машине его с нетерпением ожидал Николай. Он знал по характеру брата, что если начался бой, то тот не усидит в штабе. Поэтому, едва Головачев сел с ним рядом и указал, куда ехать, машина рванулась с места и, набрав скорость, скрылась в темноте.

Давыденко тоже испытывал нетерпение только до того момента, как услышал от Головачева приказ: «Начинайте!» Теперь не осталось места для размышлений, наступило время действовать. Машины уже стояли с заведенными моторами, с усаженными на них людьми.