Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов

В первый день наблюдалось много случаев самовольного ухода солдат с захваченных позиций поодиночке, группами и целыми ротами, считавших, что наступательная задача ими выполнена. Наступавшие части понесли большие потери. Командование было этим сильно озабочено.

Например, начальник штаба 132-й пехотной дивизии в середине дня 10 июля запрашивал у командиров 525-го Курюк-Даринского и 527-го Бельбекского пехотных полков «сообщить, сколько штыков осталось и каковы потери убитыми, ранеными, контуженными, без вести пропавшими и разбежавшимися»[648].

Очевидно, сведения были трагичными. Например, как свидетельствует донесение начальника штаба 1-й Сибирской дивизии о численности штыков в полках, на этот день насчитывалось в 525-м пехотном полку 600 человек, в 527-м пехотном – 500 человек. Еще меньшей была численность в полках 1-й Сибирской дивизии: в 1-м Сибирском – 300 человек, во 2-м Сибирском – 80, в 3-м Сибирском – 60, в 4-м Сибирском – 250, в женском батальоне смерти – 190 человек[649]. Потери 1-го Сибирского корпуса в целом составляли 345 офицеров и 7639 солдат убитыми и ранеными, 10 офицеров и 9210 солдат пропавшими без вести. В числе последних, на наш взгляд, было много «разбежавшихся». Потери в целом по 10-й армии, как показано в сводке о потерях, составленной ГУГШ на основе представленных сведений штабом Западного фронта и Ставкой Верховного главнокомандующего, составляли 11 642 человека убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Эти сведения, очевидно, занижены. Эмигрантский историк А. А. Керсновский оценивает потери русских в этом наступлении 6–7 тыс. убитыми и пропавшими без вести и около 30 тыс. ранеными[650].

Таким образом, в результате наступления соединений 10-й армии был занят и удержан участок германских позиций только частями 1-го Сибирского корпуса в районе Новоспасского леса. 12 июля начальник штаба 132-й пехотной дивизии подполковник Леонов сообщал командиру 525-го полка: «Новоспасский лес охраняется разведчиками полков 9-й пехотной дивизии, осматривающими этот лес до западной его окраины. Немцы в этом районе активности не проявляют, в лесу работают части 1-го Сибирского корпуса по уборке своих убитых и раненых». Еще двумя днями раньше, 10 июля, начальник штаба корпуса генерал Костяев телеграфировал начальникам дивизий, входивших в состав корпуса, о том, что «командир корпуса обратил внимание на полное отсутствие организованных команд для сбора оружия и военных материалов на участках противника, захваченных нами», и «приказал теперь же выслать команды с подводами в Новоспасский лес и южнее с целью в течение ночи вывезти военное имущество, оставленное противником». 12 июля, по словам начальника штаба 132-й дивизии, «командир корпуса приказал сегодня же, не позднее 14 часов выслать от 525-го и 527-го полков по 200 человек рабочих в Новоспасский лес» (во главе с офицерами) «для работы по сбору оружия и для уборки огнестрельных припасов»[651].

Из журнала военных действий 525-го Курюк-Дарийского полка следует, что в тот же день по приказанию командира полка была направлена группа солдат и офицеров численностью 100 человек для сбора трофеев в Новоспасском лесу. Там они были «встречены немецкими разведчиками, которые в страхе бежали»[652].

Таким образом, в целом наступление войск 10-й армии не получило развития по причине нежелания солдат продолжать наступление. Начальник штаба Западного фронта генерал С. Л. Марков в донесении в Ставку, оценивая ход военных действий за 9 июля, сообщал: «Дальнейшее развитие успеха 1-го Сибирского корпуса задержано вследствие стояния на месте частей 20-го корпуса и отхода в свои основные окопы почти всех частей 38-го корпуса. Главная причина отхода – малый подъем духа войск… Ряды бойцов быстро редеют не только от огня, но и от разбегающихся»[653]. Причиной неуспеха являлось и отсутствие внезапности наступательных действий русских войск для противника. Подготовка наступления в течение полугода, обсуждение предстоящих боевых действий на многочисленных митингах, собраниях и заседаниях как в тылу, так и на фронте не были неизвестными для германцев. Начальник штаба германского Восточного фронта генерал Э. Людендорф отмечал, что предстоящее наступление не являлось тайной для главнокомандующего Востоком. Он принял все меры для отражения наступления[654]. Однако Людендорф признавал: «Надо отметить особенно сильную атаку, последовавшую 21 июля (по новому стилю. – М. С.) у Крево, южнее Сморгони. Русские прорвали там позиции ландверной дивизии, которая оборонялась необыкновенно храбро, но была растянута на очень широком фронте. Несколько дней обстановка была очень серьезной, пока наши резервы и артиллерийский огонь не восстановили положение. Русские оставили наши окопы. Это уже были не прежние русские солдаты»[655]. Руководивший операцией по прорыву укрепленной линии германского фронта главнокомандующий Западным фронтом генерал А. И. Деникин принял решение прекратить операцию. Согласившись с ним, Ставка Верховного главнокомандующего директивой от 10 июля постановила Западному фронту перейти к обороне. С таким неуспехом было закончено последнее наступление войск Западного фронта на территории Беларуси.

Как показали события тех дней, вся тяжесть организации и ведения боевых действий легла на плечи тех командиров и начальников, которые были в непосредственном контакте с личным составом. Прежде всего, это командиры полков, батальонов, рот и взводов, которые в большинстве случаев, возглавляя штурмовые части и подразделения, шли впереди наступающих, показывая подчиненным пример бесстрашия и мужества, презрения к смерти. Многие из них пали в сражениях. По окончании наступательных действий командование корпусов запросило у штабов дивизий сведения о наиболее выдающихся подвигах для освещения в прессе с целью их популяризации. Например, командир 1-го Сибирского корпуса генерал Е. А. Искрицкий 12 июля телеграфировал начальникам дивизий, входивших в состав корпуса: «Приказываю донести о всех выдающихся случаях доблести офицеров, депутатов и солдат, предварительно проверив факты опросом свидетелей. Собранный материал будет опубликован». В приказе оговаривалось, что эти донесения сделать «независимо от наградных представлений, каковые сделать обычным порядком»[656].

Анализ списка награжденных офицеров – георгиевских кавалеров, опубликованного в книге В. Н. Лигуты «У Сморгони под знаком Святого Георгия», показал, что около 100 человек, в основном в чине капитана, поручика, подпоручика и прапорщика, были удостоены высоких наград за боевые заслуги в сражениях 9 июля 1917 г., в том числе 27 человек посмертно[657].

Ценой большой крови и человеческих жертв Верховное командование в очередной раз подтвердило свою верность и приверженность выполнению принятых обязательств перед союзниками по Антанте. Итог наступательной операции показал, что неуверенность командования в успехе в ходе ее подготовки оправдалась. Противоборствующие стороны остались на прежних позициях. Преследуемая цель «отвлечь войска от политических увлечений» боевыми действиями, если не принимать во внимание до 40 тыс. человек убитых и раненых, также не была достигнута.