Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов

письмах о понизившемся настроении в Петрограде, откуда «больше всего писали о влиянии немецкой партии». Кроме того, отмечались «жалобы на дороговизну», отсутствие предметов первой необходимости, что ложилось «тяжким бременем не только на сельское и рабочее население, но и на более зажиточные слои, и озлобляли население». В одном из задержанных писем «утверждалось, что в тылу очень ярко выражается ропот и даже возмущение по поводу так долго затянувшейся войны»[666].

Продолжавшаяся война требовала все новых материальных затрат и еще больших людских пополнений. Так, если в 1915 г. было мобилизовано в войска более 4 млн человек, то в 1916 г. – около 5 млн призывников[667]. Только из белорусских Минской, Витебской и Могилевской губерний к осени 1917 г. было мобилизовано 634 400 человек.

Всё новые и новые массовые мобилизации обескровливали тыл, приводили в упадок производительные силы страны, особенно сельское хозяйство. По причине нехватки рабочих рук и тягловой силы (на фронт было мобилизовано 2,5 млн лошадей) в 1916 г. имели место значительные сокращения посевных площадей основных продовольственных культур, а выращенный урожай не был полностью и своевременно собран. Все это привело к острому недостатку продовольствия и фуража, сокращению поголовья скота, в конечном счете – разорению деревни. В прифронтовых белорусских губерниях, переполненных военными частями и беженцами, почти повсеместно не хватало хлеба, соли, мяса. Истощались запасы, до минимума сократился подвоз из глубинных районов России. К примеру, для нормального снабжения населения Витебской губернии в октябре-ноябре 1916 г. требовалось 1188 вагонов продовольствия, фактически же было завезено только 211[668]. Из запланированных к поставке в Полоцк и Дриссу 506 вагонов муки и крупы было завезено только 84[669].

Ухудшалось положение солдат на фронте. Даже при наличии продовольственных фондов в глубинных районах страны из-за развала на транспорте в ноябре 1916 г. было погружено для армии 73,7 % вагонов продовольствия и фуража от положенного количества, а в декабре – только 67 %. «Вместо того чтобы иметь месячный запас, мы живем ежемесячным подвозом. У нас недовоз и недоед, что действует на дух и настроение… Раскладка сокращена так, что дальше идти не желательно», – докладывал на совещании в Ставке в Могилеве 17–18 декабря 1916 г. главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт[670]. И с каждым днем положение со снабжением все ухудшалось, приближаясь к кризисному. В начале февраля 1917 г. интенданты на Западном фронте отмечали, что «за последнее время мяса прибывает только 25 % суточной потребности. Если подвоз скота и мяса не будет усилен немедленно, то через 2–3 дня войска окажутся в крайне нежелательном положении в отношении снабжения мясом»[671].

В начале 1917 г. на Западном фронте катастрофически не хватало и других видов продовольствия. Так, в 20-х числах февраля, по донесениям интенданта фронта главнокомандующему фронтом, вместо крупы войска получали чечевицу, а вместо хлеба – сухари. Не допоставлялись чай, сахар, сушеные овощи. В первых числах марта «в наличии на фронте ни муки, ни сухарей почти не было»[672].

Командование делало попытки восполнить недостающее продовольствие путем реквизиций у местного населения. Но и оно (особенно в городах) голодало не меньше, чем солдаты на фронте. Например, в начале 1917 г. выдача продуктов по карточкам жителям Минска и других городов неоккупированной части белорусских губерний сократилось до минимума и составила в Минске 4 кг ржаной и до 2 кг пшеничной муки и по 400 г крупы, а в феврале – всего только 1 кг ржаной муки[673]. Тут, как и в крупнейших промышленных центрах страны – Петрограде, Москве, других городах, разразился сильный продовольственный кризис. Надвигался голод.

Русская армия по причине слабого вооружения, зависимости Верховного командования от союзников в планировании и проведении боевых операций, а также плохого управления войсками терпела поражения, несла большие потери. Наряду с нехваткой вооружения недоставало обмундирования, в зимнее время – теплой одежды, а также сапог, продовольствия и фуража. С продолжением войны процесс недопоставок на фронт развивался с нарастающей силой. Солдаты переживали горечь поражений, огромные людские потери в сражениях, испытывали голод и тяготы лишений на фронте, достигшие к 1917 г. критической черты. Все это способствовало тому, что российская армия – бывший оплот самодержавия – стала ему мощной оппозицией и в феврале 1917 г. перешла на сторону восставшего народа.

27 февраля 1917 г. в результате восстания питерских рабочих и солдат Петроградского гарнизона было свергнуто царское самодержавие – в России победила Февральская буржуазно-демократическая революция, явившаяся прологом Великой Октябрьской социалистической. Монархически настроенные силы во главе со Ставкой Верховного главнокомандующего в Могилеве, а также штабы фронтов предпринимали попытки подавить народные выступления. Однако успеха они не имели. Революцию поддержали все социальные группы и слои населения, которые ждали от нее решения тех задач, которые не были решены революцией 1905–1907 гг., и в первую очередь – прекращения войны и заключения демократического мира, ликвидации самодержавных порядков, помещичьего землевладения, предоставления свобод, созыва Учредительного собрания, решения вопроса о государственном строе.

Однако события первых дней революции свидетельствовали о том, что время единодушия, проявленного всеми слоями российского общества (кроме монархистов) при свержении самодержавия, прошло. Наступил период резкой дифференциации политических сил в вопросах революции.

Буржуазия была против углубления революции и ограничивала ее задачи свержением самодержавия, созданием буржуазного Временного правительства. Основной задачей общества она считала консолидацию всех сил для успешного ведения войны до победного конца. В армии такой взгляд разделяли генералитет и часть офицерского корпуса. Главнокомандующий Северным фронтом генерал Н. В. Рузский в своем письме от 4 марта 1917 г. Верховному главнокомандующему генералу М. В. Алексееву писал: «В настоящее время после опубликования манифестов, формирования ответственного министерства и вступления такового в управление государством, о чем войска и население широко оповещены, нет больше почвы для внутренней борьбы и нарушения нормальной жизни страны»[674].

Партии революционной демократии, создавшие Петроградский Совет, ставили «своей основной задачей организацию народных сил на борьбу за окончательное упрочение политической свободы и народного правления». Обращаясь к населению страны, Совет призывал к доведению борьбы до конца в интересах демократии и для этого «создать свою, собственную властную организацию»[675]. Минский Совет, приветствуя Временное правительство, заявил, что «рабочие и солдаты будут оказывать ему полную поддержку» лишь в том случае, если оно «будет неуклонно вести борьбу с приверженцами старой власти, охранять начала полной политической свободы для гражданского и военного населения, подготовлять созыв Учредительного собрания и установления демократической республики»[676].

Наиболее радикально настроенные силы – большевики, меньшевики-интернационалисты и левые эсеры – имели свои задачи в революции. В манифесте РСДРП, с которым обратился ко всем гражданам России центральный орган этой партии, они заключались в конфискации всех