Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин

– Это отец тебе посоветовал, или ты сам пришёл к такому решению?

– Сам, – заявил Михаил. – Отец не мог дать такой совет. Он такой же, как ты: патриот до мозга костей. А я послушал тех, кто вернулся из армии, и сделал вывод: мне там делать нечего. В нашей армии царит бардак, хаос, дедовщина и прочий негатив.

– Значит, откоси-ил, – протянул дед. – Мог бы и после института послужить Родине, призывной возраст в то время позволял тебе это сделать. А ты вдруг хворым оказался.

Михаил шумно засопел, сдерживая себя, чтобы не нагрубить деду на язвительные подковырки. Потом, выдохнув, проговорил:

– В то время я действительно был не пригоден к воинской службе, потому и получил статус «ограниченно годен».

– Что-то я не припомню той хвори, которая не позволила тебе отдать воинский долг перед Родиной.

– Тебе, дед, много чего неизвестно обо мне, – сердито высказался Михаил. – Мы ведь уже двадцать лет общаемся с тобой лишь по редким семейным торжествам, на которых у вас с моим отцом одна тема: охота и рыбалка.

– И чего же я не знаю о тебе? – удивился дед, не обращая внимания на изменившийся тон внука.

– Многого. У меня тогда была травма позвоночника, – с неохотой сообщил Михаил. – На соревнованиях по рукопашному бою получил. Лежал в больнице, а мой тренер воспользовался обстоятельствами и оформил белый билет, чтобы оставить меня в большом спорте.

– Без тебя, тебя женили, получается? – усмехнулся дед.

– Думай, как хочешь, но я его об этом не просил.

– А сейчас ты годен к службе? – прищурившись, поинтересовался дед.

– Ты это к чему? – спросил Михаил.

– Так, из любопытства.

– Сейчас я здоров – сделал дорогую операцию в частной клинике за свой счёт, – ответил Михаил.

– Излечившись от недуга за свои деньги, ты решил, что погасил и свой воинский долг перед Родиной? – спросил дед с ухмылкой.

– Нет, дед, я приобрёл здоровье именно с той целью, чтобы подарить его Родине, – с сарказмом ответил Михаил.

– Что-то ты нервным стал, внучок, – миролюбиво проговорил дед. – Раньше я такого за тобой не замечал.

– Раньше и ты не лез в душу со штопором, – ответил Михаил.

– Ладно, повздорили малость и будет, – сказал дед. – Давай пропустим по рюмочке и закусим основательно, а то ты начинаешь заводиться и пыхтеть, как мой старый самовар.

– Психотерапевт хренов, – пробурчал Михаил незлобиво, наполняя обе гранёные рюмки, изготовленные в начале века.

– А насчёт бардака в армии ты прав, – сказал дед, ставя на стол опорожненную рюмку. – Был беспорядок, согласен с тобой полностью. В лихие 90-е, когда офицерам по полгода не выдавали зарплату, когда они вынуждены были подрабатывать грузчиками или таксистами, торговать тряпками, унижаться перед новыми русскими – бандитами с большой дороги, чтобы накормить свои семьи. Им тогда было не до соблюдения дисциплины в казарме. О хлебе насущном они думали.

– Но сейчас у них есть и зарплата, и льготы, а бардак никуда не подевался, – стоял на своём Михаил.

– Сорока на хвосте принесла? – съязвил дед.

– Нет, бывшего коллегу по работе навестил в госпитале, – сообщил Михаил. – Его мобилизовали по Указу президента, а через неделю он уже был на Донбассе, без ноги вернулся из-под Сватово, – сообщил Михаил. – Он то мне и рассказал про бардак и неразбериху на линии соприкосновения, когда туда мобилизованные прибыли.

– И что там произошло?

– Ад там был, дедуль, настоящая мясорубка. Мобилизованные прибыли, а командовать ими некем. Кто в лес, а кто по дрова, как ты иногда выражаешься.

– Это частный случай, по которому нельзя судить о положении дел на фронте в целом, – поучительно высказался дед.

– А то, что наши войска отступают по всему фронту, ты как будто и не знаешь?

– Они не отступают, а дерутся, как герои, сдерживая натиск противника с многократно превосходящими силами. Отступают или сдаются в плен лишь трусы, и таких единицы.

– Это не частный случай, дед, и не единицы, – сказал Михаил и достал смартфон. Поискав в нём что-то недолго, протянул аппарат деду.

– На, почитай, что говорят сами мобилизованные и родственники тех солдат, которые погибли или пропали без вести, кто попал на передовую уже через неделю после мобилизации. И видео посмотри. Очки при тебе?

– Они всегда при мне, – пробурчал дед. – Только я не буду просматривать все эти видеоролики.

– Считаешь их недостоверными?

– Фейки, пропаганда наших недругов, сто процентов! Заказуха Запада, – стариковский голос деда Митрофана вдруг ожил, сделался необычно звонким для его возраста. Лицо стало серьёзным, взгляд из-под седых кустистых бровей выглядел твёрдым и решительным. Весь его вид говорил о том, что он готов растерзать на куски автора этих гнусных роликов и комментариев к ним.

– А как быть с моим знакомым, который вернулся из-под Сватово? – спросил Михаил. – Его словам тоже не надо верить?

– СВО – это война, Мишуня, на которой не бывает всё гладко, как бы нам того хотелось, – таким же твёрдым и уверенным голосом провозгласил дед Митрофан, словно был военным экспертом. – И Сватово с Кременной в момент мощного контрнаступления ВСУ можно сравнить с Москвой в ноябре 1941 года, когда образовалась брешь в обороне. Тогда закрывать её пришлось тоже резервом, созданным из полков милиции, НКВД, курсантов военных училищ и прочих вспомогательных подразделений.

– Но ведь сейчас на нашу страну не было внезапного нападения фашистских полчищ, – возразил деду Михаил. – Наши военные начальники заблаговременно планировали СВО, почему эта брешь возникла?

– Время всё расставит по своим местам, – сказал дед. – Виновные будут определены и наказаны, о подвигах павших героев будут рассказывать детям. Не нам с тобой разбирать военные баталии – на это есть военные специалисты.

Михаил не унимался, выкладывая деду всю информацию по СВО, которую он получил из интернета, но тот, послушав его некоторое время, внезапно оборвал.

– Как-то не по-человечески ты живёшь, Мишуня, – шумно выдохнув, произнёс дед. – Когда Родина под угрозой порабощения, каждый уважающий себя мужчина должен думать прежде всего о священном долге перед ней, а не разглагольствовать о неудачах на фронте. Стыдно и безрассудно подвергать сомнению необходимость