Нечистые слова. От заговоров до мемов: как русский язык хранит историю - Сергей Владимирович Жарковский

отмены крепостного права, когда младшие поколения получили возможность жить отдельно, ослабили тот самый «семейный гнет», который часто был причиной истерик. К этому добавились развитие школ, распространение грамотности и, что особенно важно, деятельность земской медицины. Возможность получить нормальный медицинский диагноз и лечение в земской больнице стала для многих крестьян и крестьянок альтернативой поискам колдуна или «попа Егора». К концу XIX — началу XX века из некогда «кликушеских» регионов, таких как Вологодская и Олонецкая губернии, стали поступать сведения, что случаи этой нервной болезни «год от году постепенно уменьшаются», а там, где раньше кликуш считали десятками, теперь выявляют единицы.

В итоге кликушество постепенно сошло на нет. Осталось лишь слово «кликуша», которое словарь Ушакова в XX веке зафиксировал уже в переносном, но столь же негативном значении: «истерически несдержанный, страстный и бестактный политикан».

Купала: праздник воды и огня

Наверное, ни один языческий праздник, доживший до наших дней, не переплелся так тесно с православием, как День Ивана Купалы. Исключением стало разве что Рождество, в ночь перед которым было принято гадать. А что же наш Купала — это тоже православный праздник? И да и нет.

Региональные вариации названия сразу показывают разнообразие традиций: форма «Купала» более характерна для южнорусских и украинско-белорусских традиций. В северных русских регионах (Архангельская, Вологодская, Новгородская) чаще встречались названия «Иван Травник», «Иван Чистый» или просто «Иванов день».

Итак, давайте перенесемся на тысячу с лишним лет назад. Если применить нынешний календарь по старому стилю, то получится, что праздник Ивана Купалы (он же «Купало», он же «Купайла», он же просто «Купальня») отмечали 24 июня. Это был самый бурный и веселый праздник в честь солнца, когда северная природа достигала наивысшего расцвета. Астрономически это время близко к летнему солнцевороту. С 21–22 июня дни начинают уменьшаться, и к Купале это становится заметным. Поэтому многие купальские обычаи, например скатывание с горы горящего колеса или прыжки через огонь, символизировали спускающееся, «поворачивающееся на зиму» солнце. В некоторых источниках можно встретить другое название праздника — Солнцеворот.

Однако день, а точнее, купальская ночь были посвящены не только солнцу, но и огню, а еще воде и плодородию. С огнем все вроде бы понятно: прыжки через костер на Ивана Купалу — обряд, доживший до наших дней почти без изменения (оговорочка — среди тех, кто отмечает). Но здесь важны региональные особенности: на севере костры часто жгли на берегах рек и озер, а в южнорусских регионах — на холмах.

Если говорить о воде, то, как понятно из названия, на Ивана Купалу было принято купаться, точнее, даже открывать купальный сезон. Это был разгульный, веселый праздник, когда люди не только купались сами, но и обливали водой других, что считалось веселой шуткой. Наши предки верили, что злые духи в этот день покидают водоемы и не возвращаются в них вплоть до Ильина дня, который отмечался 2 августа по старому стилю. Забавно, что и эта традиция дошла до наших дней: автор этой книги вырос в южнорусской деревне, и местные говорили, что, когда «Илья написал в речку», купальный сезон пора закрывать.

Что касается плодородия, то, помимо того, о чем все сейчас подумали, в купальскую ночь были и более безобидные развлечения. В это время собирали целебные травы и растения, которые обладали особой силой, плели венки и пускали их по воде, гадая. Здесь также проявлялись региональные различия: в Белгородской и Воронежской областях в венки для гадания вплетали особые местные травы (чабрец, лопух), а в Сибири, куда традиция пришла с переселенцами, венки часто заменяли сплетенными из бересты «лодочками». Еще один элемент купальской ночи — поиск цветка папоротника — был популярен в украинско-белорусском пограничье и менее характерен для центральных русских областей.

В белорусском Полесье, в Польше и в Словении существовал еще один интересный обряд: крестьяне наряжали купальское деревце — молодое дерево, украшенное свечами и цветами, — а после шли к реке и топили «купалу» или сжигали его на костре.

Ладно, давайте разберемся, а кто же такой этот Купала? Довольно долгое время существовал миф о славянском божестве по имени Купала. Считается, что впервые об этом было сказано в Густынской летописи — историческом произведении XVII века. Помимо собственно описания политических событий, автор летописи довольно серьезно углубляется в историю древних славян, правда, местами ударяется в додумки. Например, упоминает бога Купалу.

Идея прижилась прежде всего в церковной среде: чем больше ложных богов — тем проще с ними бороться. Но напомню, это XVII век — довольно позднее время, а в более ранних источниках никакого бога Купалы не встречается: ни в старинных летописях, ни тем более в берестяных грамотах.

Хорошо, так кто же этот загадочный персонаж? Вспомните маленький спойлер в самом начале: про переплетение с православием. Все дело в том, что древний, действительно языческий праздник летнего солнцестояния в процессе активной христианизации Руси объединился с днем Рождества Иоанна Крестителя, который отмечается в ту же дату. Иоанн — это Иван, а Купала — Креститель, то есть тот, кто в буквальном смысле окунает в воду, купает. Эпитет Иоанна так и переводится с греческого: βαπτιστής (baptistes) — «купатель, погружатель». Ну а народная версия, которую, например, можно встретить у исследователя русского фольклора Сергея Максимова, связывает название праздника с тем, что солнце в этот день «купается в водах».

Естественно, иерархи православной Церкви симбиоз двух праздников — христианского и языческого — всячески осуждали. Вот один из множества примеров. Конец XVII века, игумен Спасо-Елеазарова монастыря Памфил пишет псковскому наместнику по поводу недостойного поведения местных людишек в ночь на Рождество Иоанна Крестителя:

«…зело не престала зде еще лесть идольская, кумирное празднование, радость и веселие сатанинское… тому [сатане] я[ко]же жертва приносится всяка скверна и беззаконие богомерзкое празднование… стучат бубны и глас сопелий и гудут струны, женам же и девам плескание[1] и плясание и главам их накивание, устам их неприязнен кличь и вопль, всескверненые песни, бесовская угодил свершахуся, и хребтом их вихляние и ногам их скакание и топтание».

Если коротко, настоятель сетует, что псковитяне так и не перестали устраивать в святой праздник сатанинские празднества, музицировать, плясать и петь «всескверненые песни». Подобных воззваний, жалоб светским властям в архивах можно найти множество.

Однако похоже, что в XVII веке купальские праздники процветали. В своей «Вечери духовной» проповедник и богослов Симеон Полоцкий с возмущением описывал, как в навечерие Иванова дня «по языческому обычаю» разводят огонь, скачут через него, проводят всю ночь без сна, ожидая восхода. Он же подтверждал обычай собирать травы и гадать по ним. Его обличения, однако, тоже мало что поменяли.

Даже в XVIII веке, если верить тексту