Приятного аппетита - Владимир Ефимович Комов

— Да, — зам почесал за ухом…

К концу месяца Чередин не выдержал и на отчетно-выборном профсоюзном собрании, с места в карьер, начал критиковать инженера: вспомнил «опоздание» и галстук, упрекнул в заигрывании с подчиненными («Всем заискивающе говорит «вы»), в зазнайстве и чванстве («Демонстративно носит на пиджаке, где могут быть только награды, какой-то институтский значок»), высокомерии и грубости («Его срочно вызывает инструктор райисполкома, он же преспокойненько отвечает, что сначала закончит совещание и потом только явится»).

В заключение он упрекнул Морозова в «отставании от научно-теоретического прогресса, в консервации», и сделал вывод:

— Не на месте, видать, наш инженер, и вообще он неприятная личность!

— Неверно! Дельный работник и хороший человек! — раздались голоса.

— И впрямь, — раздался с места робковатый вопрос зама, — почему с первого же дня вы так, извиняюсь, невзлюбили Морозова?

— Я уже неоднократно и объективно разъяснял! — отрезал Чередин и резко отвернулся от зама.

— Разрешите и мне разъяснить. Вынужден, — вдруг поднялся с места инженер и, не повышая голоса, продолжил: — Дело в том, что года три назад я работал вместе с товарищем Черединым. Тогда в областной газете напечатали мое письмо о приписках в нашей конторе. Вот и стал я неприятным во всех отношениях.

— Чепуха, я не злопамятный! — бросил директор и стал что-то строчить в блокноте.

Аутогенная тренировка

Не раз директор торга говорил своему заместителю после совещаний и семинаров:

— Заметил, как заинтересованно слушает доклады и прения завмаг Антон Петрович Гуркин?.. Подопрет голову рукой, устремит взор на оратора и все полтора часа до перерыва не шелохнется, ни слова не промолвит, газетой не зашуршит, не задремлет…

— Давно обратил внимание, — ответил зам. — Действительно, Антон Петрович выделяется своей удивительной дисциплинированностью, серьезностью и внимательностью. Вот только дела в его торговой точке неважные: план не выполняет, выкладка товаров, как у нерадивого коробейника, продавцы грубят покупателям…

— Учтет. Да и магазин его не переднего края — «Канцтовары»…

На очередном совещании, как бывало и раньше, опять малость покритиковали торговую точку Гуркина. Но тот, как обычно, сидел, подперев голову рукой, и сосредоточенно слушал.

«У него лицо будто каменное, — размышлял директор. — Ничего на нем не прочитаешь! Видно, занимается аутогенной тренировкой. Как писали недавно в журнале, есть люди, занимающиеся такой психической гимнастикой. Они могут в течение нескольких секунд вызвать у себя желаемое психическое состояние или отстранить различные явления, «разрядить» отрицательные эмоции… Да, молодец Гуркин: выработал железную выдержку, замечательно владеет собой!»

Один из выступающих — представитель госторгинспекции — зачитал несколько жалоб покупателей на магазин «Канцтовары». Только он закончил, лицо Антона Петровича вдруг перекосилось, точно от непереносимой боли.

— Довели все-таки человека, — шепнул директор заму. — Даже он не выдержал.

— Все же надо, чтобы Гуркин ответил на критические замечания. А то, как обычно, отмолчится…

И вдруг в тишине, когда один оратор шел на свое место, а второй пробирался на трибуну, раздался полуистерический возглас Гуркина:

— Гол! Гол! Вышли в финал! — И тут же, видимо, от неосторожного движения, он уронил на пол плоскую коробочку размером чуть больше спичечной, но тут же ее ловко спрятал в карман.

И соседи, и многие члены президиума не поняли, что произошло.

— Очевидно, это результат волнения, — чуть слышно сказал директор.

— Точно определили, — с оттенком иронии в голосе ответил зам. — Любимая футбольная команда Гуркина чуть не проиграла…

— Да при чем здесь футбол?

— А при том, что на всех совещаниях и семинарах он прятал в боковой карман транзисторный приемник «Микро», а наушник прикрывал рукой… Когда шли музыкальные передачи, он сидел задумчивый, как влюбленный, и мудрый, как диссертант. Репортаж о спортивных состязаниях тоже слушал спокойно. До поры до времени. А вот футбольный матч подвел. Не выдержал, сорвался товарищ Гуркин!

— Может, все это твои досужие домыслы.

— Да я своими глазами видел на полу транзистор «Микро». Зрение у меня, слава богу, стопроцентное!

— Слово предоставляется товарищу Гуркину, — объявил директор.

— А я не просил…

— Знаю. Но на замечания и претензии принято отвечать.

Антон Петрович оказался на трибуне и стал искать какие-то записи, видать, припасенные на всякий случай. Обшарил все карманы — нет. И ненароком выудил, словно напоказ, приемничек со всеми приспособлениями. В наступившей мертвой тишине раздалось тоненькое попискивание: «Пи-пи-пи…» Зал разразился хохотом.

— Вот тебе и аутогенная тренировка!— промолвил директор, устремив гневный взор на саморазоблачившегося руководителя канцтоварной точки.

Я вас не понимаю…

Вероника третьи сутки не спала: мучительно искала подступы к сердцу Вячеслава Иннокентьевича Ковалевского.

И впрямь, такая удача выпала — напрямую «вышла» на деятеля кинематографа: сегодня вечером она будет в гостях у подруги, куда приглашен и Ковалевский.

Вячеслав Иннокентьевич, как и следовало ожидать, оказался молодым, идеально стройным, с интеллигентными усиками, но, к сожалению, уже «закольцованным» — женатым.

Но Вероника не пала духом — ей удалось устроиться рядом с почетным гостем, и она тут же повела фронтальную атаку: рассказала несколько загодя выученных киноанекдотов, ловко вворачивала в свою речь специальные термины, почерпнутые из журнала «Искусство кино», обворожительно улыбалась, настойчиво демонстрируя соседу свой фотогеничный профиль (так, во всяком случае, единодушно утверждали знакомые ребята).

Ковалевский внимательно слушал и шутил, но почему-то избегал разговора о своей работе.

«А, понятно! Надоели поклонницы и соискательницы главных ролей», — решила Вероника и зашла с тыла. Она поведала о своей тяге к киноискусству, родившейся еще в детском саду, о своей неизбывной вере в торжество справедливости и в чутких людей.

Насчет справедливости и чуткости он поддержал тираду, а вот о кино — снова ни гу-гу.

Кинодеятель предложил девушке сигарету.

— Спасибо, не курю — берегу голос для будущей профессии, — и заговорщически улыбнулась.

Когда выпили еще по бокалу шампанского, девушка, рвущаяся на экран, вытерла скупые слезы и спросила в лоб:

— Дорогой и глубокоуважаемый Вячеслав Иннокентьевич, понимаю, как вам тяжек груз популярности и натиск неудачливых, но честолюбивых киногероинь. И все же прошу вас об одном, — Вероника исторгала из самых потаенных глубин потрясающие волнительные голосовые нотки, — дайте мне возможность на первый раз сыграть хотя бы эпизодическую роль…

Сосед посмотрел внимательно на новую знакомую и очень сдержанно промолвил:

— Простите, я вас не понимаю…

— Догадалась — интрига! Кто-то уже успел вам сообщить, что я якобы нигде не учусь, не работаю и даже провалилась на конкурсе в районный народный театр. Вранье — из зависти к моей оригинальной внешности и незаурядным данным.

— Повторяю, произошло какое-то недоразумение. Никакого отношения к кинематографу (не считая того, что я аккуратный зритель) не имел и не имею.

— Так почему же хозяйка, моя закадычная подруга, клялась, что вы