Правила волшебной кухни 9 - Олег Сапфир

Я на всякий случай погрозил ему кулаком, на что Сальван послушно кивнул.

— Ты зачем меня подставляешь? — прошептал я, подойдя поближе.

Тогда на тоненьком стволе лимона внезапно появилось небольшое дупло.

— Не понимаю, синьор Маринри, — донеслось из дупла.

— Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Ружьё. Огнестрельное оружие прямо посередь парка, полного людей и, что самое главное, детей. Тебе оно зачем?

— Но ведь…

— Сальван, дружище, — я улыбнулся, а затем притянул к себе один из лимонов и укусил, что называется, с куста. — Ты же не собираешься стрелять в людей?

— Нет, — тоненьким голоском ответил леший, как будто ему что-то прищемили.

— Тогда ты будешь не против, если я изыму у тебя оружие?

— Нет…

— Вот и славно. Смотри у меня…

Тут я снова пригрозил дереву. Со стороны, должно быть, смотрелось интересно. И какой же отличный кадр получится для расследования синьора Фальконе! Так и вижу заголовки: «Префект Маринари поссорился с деревом». Ну да ладно.

— Граждане Дорсодуро должны спокойно отдыхать в своём новом сквере, понимаешь? Никто ничего не поломает, успокойся уже. И не смей никому вредить, иначе уволю.

— Но…

— Уволю!

«Префект Маринари увольняет лимон».

— Всё, давай, до новых встреч…

Сразу же я не ушёл и просто не смог отказать себе в удовольствии погулять среди чудо-деревьев, а заодно обстоятельно и без спешки посмотреть на то, что они из себя представляют. К тому же, что Сальван всё-таки полезный товарищ и воткнул рядом с каждым саженцем медную табличку с названием дерева и его коротким описанием.

Например, вот — «Чихающая Туя». Название этому растению явно задавали от обратного, и под ним прямо сейчас собралась целая толпа людей совершенно разных возрастов. Люди втягивали воздух носом изо всех сил и пытались уловить хотя бы крупинки живительной пыльцы, которая сыпалась с очень странных розовых цветов. Зачем? Внезапно, эта пыльца лечила любые формы аллергии.

— Прошло! — орал парнишка с красным опухшим носом. — Я дышу! Дышу! — а нос его тем временем принимал обычные человеческие черты.

Или вот ещё — «Вековечник». Под ним уже установили столик со скамейками, и теперь синьоры пенсионного возраста азартно рубились в его тени в шахматы. И судя по табличке, испытывали на себе эффект омоложения. Невооружённым взглядом как разглаживаются их морщины, понятное дело, было не видно. Но Сальван не врёт, я уверен.

Прозрачная как стекло «Хрустальная Берёза» даровала вдохновение, «Шепчущая Ива» реально нашёптывала что-то детишкам, которые задержались рядом с ней, — надеюсь только, что не похабные анекдоты, — а на в дупле «Огнелиста» согласно справке Сальвана должен жить феникс. Его-то мне только для полного комплекта сказочных зверей и не хватало.

Что ж… Жанлука явно перестарался с магией, но в целом — хорошо. Люди счастливы, сквер процветает, и даже леший не урчит. Тут я вдохнул полной грудью и понял, что меня буквально-таки переполняет чувство выполненного долга. А ещё мысленно я проставил очередную воображаемую галочку напротив очередной воображаемой строчки воображаемого чек-листа.

Попытался прикинуть, чем бы ещё сегодня заняться, и тут же вспомнил, что Аня звала меня посмотреть платформу. Ну и чего тянуть в таком случае?

Один звонок Рафу, и уже через десять минут я плыл в нужном направлении. Синьор менеджер-гондольер сразу же подорвался, как только услышал, что мы плывём к прекрасной синьорине Анне, и теперь загребал веслом со скоростью моторки.

И то ли Рафаэле действительно набрал какую-то сверхъестественную скорость, то ли мне было просто интересно наблюдать за тем, как он надрывается, но путь показался мне недолгим. А вот сама платформа удивила.

— Н-да-а-а-а, — протянул я, стоило мне по трапу перейти на неё с баржи. Железная конструкция была покрыта толстым слоем ржавчины, мазута и чего-то непонятно-гнилого. Короче говоря, верхняя часть чуть ли не целиком прогнила, а нижняя держится только за счёт жирного слоя полипов.

Некоторые балки погнуты, некоторые отсутствую вовсе. Пол, — или палуба? — местами дырявая, а часть лестниц больше напоминает часть полосы препятствий. И посреди всей этой разрухи, над пропастью во ржи, — проверочное слово «ржа», — задумчиво бродила моя сестрица. Лёгкое красное платьишко почему-то сменилось на чёрный, как будто бы траурный плащ. А лицо Анны Эдуардовны выражало такую лютую смесь злости и отчаяния, что я было начал подумывать — не уплыть ли мне от греха подальше, пока она меня не заметила?

Однако:

— Артур! — крикнула она и резко повернулась в мою сторону. В руках сестры я заприметил что-то подозрительно похожее на ржавый лом. Кусок платформы оторвала, что ли?

— Привет! Чудесный денёк, не правда ли⁈

— Неправда! — в два прыжка Аня оказалась рядом со мной. — Продавец меня обманул!

— Ага, — я осмотрелся вокруг ещё раз. — Понятненько… слушай, а ты буровую платформу по фотографиям в сети выбирала, что ли?

Анне Эдуардовне моя искромётная острота не очень понравилась и вместо ответа она начала орать нечто нечленораздельное, периодически срываясь на рык. Затем развернулась и начала пинать ногой первую попавшуюся ржавую трубу, которая спустя пару ударов с противным хрустом отвалилась и полетела вниз, в море.

— Ань, — вздохнул я. — Ты только не убивай его, ладно? Я имею в виду продавца.

— Ты за кого меня принимаешь? — мгновенно успокоилась сестра и состроила надменную аристократическую моську.

— Я принимаю тебя за тебя.

— Я не такая.

— Конечно, не такая, — я кивнул. — Ты вообще молодец, на самом деле. Без шуток. Если когда-нибудь задумаешься о карьере психолога, начни с написания собственного курса по контролю над гневом. Главное, возьми саму себя в качестве примера «до» и «после». Раздел «до» наверняка придётся подгонять под рамки международного законодательства, но люди всё равно оценят.

— Ага, — кивнула Аня, хотя я мог бы поклясться, что она сейчас вообще все мои слова мимо ушей пропустила. — Я к нему Андрюху отправила.

— Ты сделала… ЧТО⁈

— Андрюху, — спокойно повторила Анна Эдуардовна. — Послала, — а затем начала рассуждать. — Нет, ты знаешь, у того продавца ведь и другие платформы были, так что можно было бы обыграть вариант с обменом. Но после того, как мы на этой развалюхе выдержали осаду родителей и