Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

— И не только перед общественностью, — сурово добавил Гвоздев, яростно подтягивая пижамные штаны. Рослый, плечистый, он почему-то сейчас казался неуклюжим, мешковатым.

— Пожалуйста, — прозвенел тенорок Данилова-старшего — человека застенчивого и обычно очень сдержанного. — И посмотрим еще, кто кого привлечет к ответственности!

…А одногодки — зачинщики весьма острого конфликта — тем временем, опустив головы, стояли друг против друга и выводили на песке носком сандалет какие-то полуокружности…

Мимо арки прошел участковый милиционер Трегубенко. Гвоздева окликнула его и, поздоровавшись, ринулась излагать жалобу:

— Я требую разобрать, оценить и привлечь! Да, да, сурово привлечь и наказать. В интересах всей общественности. А не то скоро среди бела дня будут избивать и даже калечить наших детей.

Трегубенко, как всегда, терпеливо выслушал, зорко посмотрел на ребятишек, а потом тихо сказал:

— А ну-ка, малыш, покажи свое ранение.

— Алик, не смей! Товарищ капитан, что вы?!

— Простите, но я младший лейтенант…

— Тем более! Разве можно снимать повязку, когда кругом микробы и бациллы разнообразные?!

— Ничего там нет, — буркнул Алик и ловко сбросил моток бинтов, которые вполне бы удовлетворили суточную потребность районной поликлиники. И все увидели небольшую царапину на указательном пальце пострадавшего.

— Вот из-за чего сыр-бор разгорелся? — спросил, чуть улыбнувшись, участковый. — Откровенно скажу — неловко за вас. Пустейшая ссора.

Но Гвоздева не растерялась:

— Зря улыбаетесь! Просто своевременные медицинские меры помогли. Вот рана и затянулась.

— Кстати, ребята, а почему вы поссорились? — Младший лейтенант усадил вражеские стороны по бокам скамейки.

— Сережа попросил у меня велосипед. А я еще сам не накатался… Тогда он назвал меня жадным тунеядцем. — Алик остановился и стал крутить пуговицу на рубашонке. — А я его…

— Захватчиком, — опередил Сережа. — И еще заводную «Волгу»… Тогда я его…

— В пределах допустимой обороны, — веско бросила Данилова. — Даже статья в законе такая есть.

— Статья!.. Ваш сын ударил, избил младенца! — выпалила Гвоздева.

— Нет, — Алик упрямо сдвинул брови. — Он слегка толкнул. А я обиделся. И нарочно покрепче заплакал…

— А вы, ребята, дружно живите, — улыбнулся участковый. — А то ваши папы и мамы всерьез могут поругаться. Хоть у них и нет трехколесного велосипеда на четверых…

Гвоздев сунул под мышку аптечку и вздрогнул, словно сосулька попала за воротник, а супруга, не проронив ни слова, взяла охапку бинтов. Даниловы тоже молча ретировались…

А одногодки о чем-то отрывисто и еще не совсем дружелюбно говорили. Потом вдвоем уселись на велосипед и покатили на самой высокой, недозволенной скорости. Ведь пусть в шутку, но настоящий милиционер показал рукой: «Проезд разрешен!»

СПОКОЙНОЙ НОЧИ, МАЛЫШИ!

Почти два месяца Марья Игнатьевна была в командировке. Когда вернулась, муж еще в аэропорту доложил:

— Как и обещал, регулярно смотрел с Игорьком вечерние телепередачи «Спокойной ночи, малыши». Уделял ребенку оптимальное внимание…

Вечером мама усадила пятилетнего сына на колени и стала расспрашивать:

— Как вы жили без меня?

— Неплохо. Только в выходные дни, когда не ходил в детский сад, надоела яичница. На завтрак, обед, ужин. И еще плавленые сырки…

— Ну, а какие сказки, — вздохнула Марья Игнатьевна, — ты слышал за это время по телевизору?

— Разные. Про футбол больше всего… Папа говорит, что разучились у нас играть. А когда забьют раз в год мяч, радуются, как дети. И сами не верят этой сказке. А раза три смотрели, долго-предолго, хоккей. Я даже заснул в кресле. Не понял, зачем дерутся дяди. Спросил. Папа сказал: не мешай смотреть. Своим умом доходи!.. Как катаются на коньках — смотрели целый день и полночи. Проснулся, вижу, папа тоже спит, а телевизор включен. Разбудил…

Мама качала головой и внимательно слушала сына.

— Кино по телику было совсем плохое. Только одно название запомнил — «Любовный напиток».

— Почему же ты не попросил папу включить сказки для малышей?

В это время в комнату вошел папа и сразу сориентировался:

— А потому что телевизор захандрил — перестал принимать вторую программу. К тому же, Игорек должен получать разностороннее развитие…

Мама поднялась, пригладила отросшие ультрамодные кудри сына, улыбнулась, но твердо сказала мужу:

— В следующий раз ты за меня поедешь в командировку, или я сдам телевизор в камеру храпения на вокзал…

Игорек внимательно посмотрел на родителей и попросил:

— Включите. Сейчас начнется передача «Спокойной ночи, малыши».

СВЯТЫЕ МОРЖИ

Коль бабка Лукерья что прослышит — самое большее через час не меньше двух третей населения поселка об этом узнает. Многие гадали, каким способом она оповещает земляков: вроде бы домашней радиостанции у нее нет и многотиражку Лукерья не издает. А все равно — управляется за шестьдесят минут по всей округе растрезвонить о последней новости. Бабку даже в шутку называли «передатчик многоканальный». А она не обижалась: любого остановит на улице и в упор спросит:

— Слыхал? Чего же зеваешь? Ладно уж, расскажу по знакомству…

Однажды в районной газете даже покритиковали Лукерью: пустила ложный слух, будто поселок за грехи какие-то снесут дочиста («сама видела — уже эшелон пороху привезли»), а потом придумала, что все больницы и сельпо закроют, а вместо них рестораны откроют («при мне больных вызывали и объяснили, что за тридевять земель переведут»). Да мало ли каких «новостей» не приносила она!

А все же любители сенсаций и легковерные люди «клевали» и сами подключались в «работу» — неутомимо передавали недобрые вести.

Вот и на этот раз Лукерья за четверть часа обежала все дома своего переулка и оповестила:

— Вон в газетах и по радио против святых обрядов говорят. Критикуют, извиняюсь, верующих. А сами потихоньку к божественному тянутся… Сегодня рано утром своими глазами видела, как хирург наш, инженер из «Сельхозтехники», с автобазы механик, партейный он, говорят, и комсомолец-десятиклассник Славка крещение приняли. Разделись, сердечные, донага на снегу, какую-то молитву сотворили — и все в прорубь.

— И священник был?

— А как же! Видать, за ракитами он прятался, чтобы его за нарушения не привлекли. Люди-то взрослые все, да еще антеллигенция, можно сказать… Точно знаю: все они — безбожники. И вдруг просветление. Ясно, что осторожничать приходится.

К полудню об этом же знали почти все в поселке. Председатель рабочкома автобазы оперативно вызвал механика, а бдительный директор школы — десятиклассника. Разговор был наедине…

Об этом какими-то, только ей ведомыми путями тут же узнала бабка и по второму кругу пошла:

— Слыхали? Выгонять и наказывать будут новых верующих… Милицию к проруби послали… Засудят еще бедолаг. В младенчестве надо крестить — тогда сейчас бы не маялись…

Уже кончала Лукерья обход — в последний дом, что на краю переулка стоит, вошла. Стала рассказывать, а дружок Славки, Юрка,