Приятного аппетита - Владимир Ефимович Комов

— Надо заманить автора и вызвать его дружка. Пусть объяснят, на каком таком «языке» они переписываются…

Степку и Ковшова вахтеры допрашивали с пристрастием.

— Говорите без утайки, как на духу и на суде — что затеяли и надумали? Что означают рисунки?

И старый вахтер стал водить указательным пальцем по хитрым рисункам.

— Может, граждане, это, к примеру, означает: «Передам тебе динамит, горючую смесь или какое еще опасное вещество. А затем ты ноги в руки — и бегом…»

Ковшов замялся, дружок насупился, а потом с натугой разъяснил:

— Какой там динамит!.. Написал я, чтобы вы не сообразили.

— Что-что? — в один голос спросили вахтеры.

— Некультурные вы люди! Пиктограмма — это рисунчатое письмо, изображение предметов, событий, действий условными знаками.

— Ишь ты, какой образованный.

— На той неделе в словаре вычитал и выучил… А теперь применил на практике.

— Да, что твоя грамматика означает? — с нетерпением бросил вахтер, первым узревший опасность.

— Не перебивай! Объясняю… Две ноги — приходи, ромашка — название кафе, бутылка — понятней понятного: прихвати с собой с получки, а банка и квадратики — закуска (консервы и плавленый сырок) имеется… А вы вот помешали товарищескому ужину…

— Стало быть, пьянку пытались в рабочее время организовать? — спросил начальник охраны.

Ковшов опустил голову, а Степка все еще ершился:

— Жаловаться буду! Тайну переписки нарушили!

— Сейчас вашу хитроумную тайну на всю фабрику разнесем, — и вахтер стал составлять акт.

Кариатиды из Осиновки

Заседание правления затянулось. Оно и понятно: разговор шел о «перестановке кадров в связи с дефицитом их на ряде участков и потребностями текущего момента». Да Тихона Савельевича, оставшегося за приболевшего руководителя колхоза, хлебом не корми — дай только высказаться.

Человек пожилой, неулыбчивый, пожизненно обиженный на женщин своей неугомонной языкатой супругой, заместитель председателя сразу же взял быка за рога:

— Для того чтобы не имелось конфронтации в коллективе и в нашем селе, — откашлялся он, — предлагаю преамбулу и коммюнике: подвозчиком кормов утвердить временно Марию Нечаеву, на тяжелый трактор перевести Галкину, на копку траншей и разгрузку удобрений — звено Кузьминичны, а на свеклопункт отправить разнорабочими Козлову с ее, извиняйте, коллегшами.

— Говори понятно, — бросила Нечаева, заочница сельхозинститута.

— А я и так как в ликбезе объясняю! — обиделся оратор. — Ты бы внимательно воспринимала и не доводила до официальной ноты. Продолжаю… — и назвал еще десятка два женщин, которых предложил перевести на «актуальные участки — пусть побудут лидерами и подсобят во всю женскую натуру, извиняйте, темперамент».

— Ты и впрямь говори по-человечески, — бросил председательствующий секретарь парткома. — А то, чего доброго, переводчик потребуется.

— С огромной пользой-эффективностью слушаю я радио и читаю печать, — достойно ответил Тихон Савельевич. — Запоминаю непонятные иностранные, но интересные слова и, конечно, пускаю их в дело…

— Ладно, убедились в силе твоей памяти и в рыцарском преклонении перед женским полом, — перебил председательствующий. — Какие будут замечания к «коммюнике» нашего докладчика?

Раздались возгласы, иронические реплики, адресованные главному оратору. Поднялась Мария Нечаева:

— Желаю наложить вето на речь нашего докладчика!

— Правильно, бей его тоже интересными словами! — крикнул «то-то из задних рядов.

— Тихон Савельевич, — продолжила молодая колхозница, — не очень-то уважает женщин и старается им пощедрее насолить. Вот и предлагает поставить нас на самые тяжелые работы. Видно, он думает, что мы кариатиды.

Заместитель вздернул голову — наверное, первый раз услыхал это слово — и приоткрыл рот.

— Не нервничайте, — обратилась к нему Нечаева, — а то еще шок может приключиться… Поясняю: кариатиды, как учат словари, это женская статуя, поддерживающая, подобно колонне, какое-нибудь перекрытие… Но они же неодушевленные — из гипса, цемента, гранита, мрамора, а мы живые! Зачем же нас обижать и доводить до серьезной конфронтации, как выразился докладчик.

— Ничего! — вдруг раздался иерихонский голос жены заместителя. — Придет домой — объясню ему все по буквам. Сам как миленький побежит копать и грузить!

И грянули такие аплодисменты, что с улицы стали прибегать мальчишки и девчонки: решили — приехали артисты из области.

Опять подвел

— Сеткин, — заместитель председателя месткома схватил чертежника за рукав, — опять подвел…

— Неясно, — ответил тот своим универсальным словечком. А в голове: «Наверное, вспомнил о том, что я с опозданием вернулся из отпуска…»

— Не дорога тебе честь коллектива.

— Неясно, честное слово, — еще весьма бойко промолвил чертежник. А в голове: «Узнал, видно, что мои последние чертежи начисто забраковали…»

— Выходит, плюешь ты на репутацию своих товарищей по проектному бюро.

— Неясно, даже проблесков не вижу, — развел руками пристыженный Сеткин. А в голове: «Кто-то, видно, проинформировал, что я в однодневном доме отдыха выпил и пошумел…»

— Нет у тебя совести. Неисправимый ты!

— Неясно уж вовсе…

— Толдонишь, как несмышленая птица с обидным названием! Три взыскания не пошли тебе впрок!

— Теперь ясно. Но это же за старое…

— А вот и новое. Вчера тебе дали билет во Дворец, на вечер «Для тех, кому за тридцать»?..

— Дали… Но я на свадьбу к другу пошел.

— Ты бы лучше о своей подумал.

— Да я и так шестой год женат.

— Как?.. А лет сколько тебе?

— Тридцать один.

— Почему же в отделе кадров двадцать восемь числится?

— Как видно, неточность.

— Все равно обязан был дисциплину соблюсти и пойти. А теперь нашей организации прочерк поставят…

— Повторяю: не мог. И кроме того, туда только холостяков приглашают.

— Уговорил бы жену. На один вечер бы отпустила… Ладно, готовься — скоро пойдешь во Дворец на другое мероприятие — для тех, у кого семейный стаж пять и больше лет.

— Ясно!

Исправленная ошибка

В районном отделе не могли нарадоваться нововведениям только что назначенного заведующего Колпачевского. Моложавый, подтянутый, загоревший, улыбчивый, он всем своим видом утверждал, что в здоровом теле — здоровый дух.

Но главное, что с первого же дня стал, как он говорил, словно миссионер-подвижник, неуступчиво внедрять физическую культуру.

— Нужно, чтобы каждый, — поучал руководитель отдела, — был потенциальным рекордсменом-чемпионом и мог при случае, простите, согнуть любую оглоблю в дугу!

Первым-наперво Колпачевский просмотрел списки сотрудников и вместе с председателем месткома распределил их по возрастным группам и спортивным секциям. Недели две посвятил укреплению материально-технической базы: раздобыл мяч, козла, две ракетки, секундомер, лук без тетивы и несколько пар бутс.

Затем дал указание ежедневно, согласно утвержденным спискам, проводить массовые тренировки-соревнования: до работы — по волейболу, регби и легкой атлетике, в обеденный перерыв — по футболу, гандболу и поднятию гирь, после пяти — по баскетболу, городкам, теннису и стрельбе из лука.

Вскоре новенький распорядился обеденный перерыв продлить на час — «в целях повышения производительности управленческого труда и всестороннего коллективного оздоровления», а в пятницу с полдня «всем до