Приятного аппетита - Владимир Ефимович Комов

Спустя несколько дней в район, без предупреждения, приехал ответственный работник областного управления бытового обслуживания. Нагрянул он в самый разгар обеденного перерыва (день стоял весенний, теплый, и все сотрудники конторы пошли в сквер, что напротив) — и сразу к Качурникову. А тот, как на грех, первый раз забыл дверь изнутри закрыть на ключ. Вошел представитель и оторопел: директор сидит, сцепив руки, и с выражением лица проигравшего боксера-финалиста молча слушает магнитофонную запись… «До каких же пор, товарищ. Качурников, мы будем возить в область неисправные электробритвы и утюги, телевизоры и стиральные машины? До каких пор сшитые в вашей мастерской костюмы и платья будут спецодеждой для огородных пугал?..»

До того увлекся хозяин кабинета, что несколько секунд не замечал вошедшего. Но все же наконец опомнился, резво поднялся из-за стола, протянул гостю правую руку, а левой мигом выключил магнитофон.

— Что ты слушаешь, Макар Дементьевич?

— Всякие там эстрадные номера… Так сказать, культурно отдыхаю в отведенное по инструкции обеденное время…

— А ну-ка, включи! Вместе отдохнем. Как будто номер интересный.

— Да зачем, Федор Яковлевич?.. Несерьезная программа. И обед уже кончился. И магнитофон плохо работает. И люди скоро придут на прием…

— Ничего, — и сам щелкнул рычажком…

Закончил речь знакомый уже оратор, возмущавшийся вынужденными дальними рейсами и экипировкой огородных стражей. Затем, без малейшей паузы, начала рассказ женщина — о мрачных бракоделах из фотоателье и обувного салона. Потом какой-то мужчина гневно клеймил работников часовой мастерской за бесквитанционную работу. А в заключение — язвительный монолог о веселых халтурщиках из парикмахерской и глухонемом бюро добрых услуг.

— К сожалению, все это — давно знакомые, не раз слышанные мелодии. Но поясни, Макар Дементьевич, для чего это прослушивание?

— И начальник управления, и вы, Федор Яковлевич, и в райкоме указывали, что я очень нервно воспринимаю критику — перебиваю и бросаю грубые реплики. Для того чтобы исправиться, попросил одного приятеля на собраниях записывать на пленку замечания обслуживаемых граждан и подготовить, так сказать, неразрывный монтаж. Позвольте доложить, второй месяц закаляюсь, тренируюсь. И вот уверенно докладываю вам: за все истекшее время ни разу не выключил, то есть не оборвал выступающих, принципиально и терпеливо, сцепив зубы, воспринимал все, до вздохов и кашля.

— Ну, а как вы практически реагируете на критику — устраняете недостатки, поправляете дело?

— Это уже, позвольте доложить, — второй, так сказать, этап тренировки…

Загадочный ревизор

Кое у кого из сотрудников торга рыльце было в пушку. Потому-то тревога накатывалась все более мощными волнами. Не теряя ни минуты, наиболее пронырливые и предприимчивые разведывали, чему отдает предпочтение приехавший утром ревизор.

В обед, словно набат, прозвучало сообщение торговских лазутчиков:

— Не пьет и не курит… К преферансу наглухо безразличен… Окружающую среду не любит… На спортивные состязания смотрит свысока… В театр и в гости не ходит.

— Какого же ему рожна надо? — возмутилась завмаг, не раз без промаха обводившая ревизии. — Что же делать? Как найти к нему подход?

К концу рабочего дня наконец удалось узнать: ревизор обожает игру в стоклеточные шашки. Но оказалось, что никто в них не разбирается.

Тут же был объявлен тотальный розыск. И назавтра, в полдень, в торг привели перворазрядника — тощего парнишку из мастерской по ремонту сумок и портфелей. Он проявил неожиданную капризность — потребовал ежедневно, перед игрой, кормить его в ресторане и доплачивать за вредность и сверхурочные часы в тройном размере…

«Случайно» свели его с ревизором. Тот немедля перепоручил свою работу ревизору торга — робкому, сговорчивому чревоугоднику, а сам сел за доску.

Играли до трех-четырех часов утра. Приезжий даже продлил командировку.

Ежесуточно мастер по ремонту галантерейных изделий докладывал руководству торга о ходе состязания. Паренек точно соблюдал уговор: одну выиграл, три проигрывал.

Еще раз продлил командированный шашист командировку. Но вслед приехал новый ревизор и сам принялся за дело…

Поклонника древней игры на вокзале провожал только перворазрядник. За это время он раздобрел и неплохо подготовился к городским соревнованиям.

Отвели душу

«Вот это подарочек», — с раздражением подумал директор гастронома Павел Антонович, листая после месячного отпуска новую Книгу жалоб и предложений…

«До каких пор, — читал он, — тов. Жиронкина будет грубить!» «Жиронкина не унимается — уже в две смены не дает житья». «По-прежнему дергает, оскорбляет, вызывает на скандал вышеназванная гражданка».

«Да кто это такая? — ожесточенно тер обгоревшую на южном солнце лысину директор. — Может, без меня новенькую приняли?»

Но Павла Антоновича тут же вызвали на однодневный семинар, и он не успел откликнуться на обойму жалоб.

Через день глава торговой точки пришел пораньше, снова стал листать книгу. И опять — комплексные радости:

«Жиронкина изводит так, что хочется навсегда уйти из магазина». «Обнаглела данная особа до того, что многие старые покупатели переключились на новые магазины — нервы не выдерживают!», «Помогите, избавьте от общения с Жиронкиной!»

— Это уже вовсе невероятно!.. Дожили, что люди среди бела дня в государственной торговой сети кричат SOS! — про себя промолвил взволнованный директор. Но тут раздался телефонный звонок, и через полчаса Павел Антонович отбыл в срочную командировку в столицу.

Однако и оттуда не запамятовал позвонить своему заму:

— Ты что же, призовешь к порядку Жиронкину?

— Сил моих не хватает, Павел Антонович… Даже приступы какие-то начались.

— Эх ты, кисель, а не административный работник! Стоило уехать на месяц, как посадили на авторитет коллектива пребольшое пятно.

— Да я же…

— Ладно. Приеду — наведем порядок! — и бросил трубку.

В субботу он наконец спокойно мог заняться пренеприятнейшим и устойчивым конфликтом. В обеденный перерыв собрал всех подопечных.

— Ну что, без директора оказались беспомощными?

— Да, — неожиданно ответили все дружно.

— Значит, признаете… Кто боится буку Жиронкину — встаньте, — чуть остывая, спросил Павел Антонович, цепко оглядывая сидящих. («Может, не новенькая она — просто кто-то из продавщиц вышел замуж и сменил фамилию».)

И снова сюрприз — все до единого встали, даже зам и двое грузчиков…

— Да что с вами! Поднимись-ка напугавшая всех до смерти работница прилавка, именуемая в многочисленных жалобах гр. Жиронкиной!

И тогда зам, придерживая рукой дергающееся левое веко, заикаясь, рассказал:

— Павел Антонович, извините, но вы, возможно, немного перепутали… Жиронкина в вверенной вам точке не числится…

— Не тяни! Что же она, невидимка на зарплате? — подскочил директор.

— Она квартиросъемщица из недавно заселенного корпуса. Новая наша покупательница… Сорок пять лет. Замужем. Домохозяйка. Один ребенок. Имеет «Жигули» и овчарку. Ходит в бассейн…

— Что с тобой, Михалыч, захворал не на шутку? — всерьез встревожился директор. — Заговариваешься…

— Нет… Это позже мы все о ней узнали…