Свобода повиновения. Менеджмент от нацизма до наших дней - Иоганн Шапуто

проявляет себя как таковое тем сильнее, что, кажется, в итоге находит извращенное удовольствие в том, чтобы сковывать и удушать «жизненные силы» мелочными правилами, которые придумывают все эти лишенные воображения просиживатели чиновничьих кресел, эти раболепные евнухи, наводняющие государственные учреждения. Тромбоз бюрократизма, инфекция администрирования сгущают кровь германской расы, препятствуя ее движению и развитию, вместо того чтобы разжижать ее, стимулируя кровообращение. В таких условиях тромбоз неминуемо ведет к смерти, если только не предпринять спасительного изменения курса. Многочисленные призывы к «упрощению» правил и норм, бесконечные нападки на «дух бюрократизма», яростная стигматизация чиновников и судей, все еще привязанных к порочной практике применения закона, – все это берет истоки в социал-дарвинизме и руководствуется идеалом высвобождения сущности германского народа, все еще слишком скованной законами, составленными и насажденными евреями.

Таким образом, в плане внутреннего правопорядка государство – это то, что сковывает и порабощает германскую расу: оно статично, а значит, отрицает динамизм жизни; сосредоточено на слишком общих, даже универсальных вопросах, а значит, не служит решению вопросов частных (таких, как расовое самосознание); оно искусственно, а значит, противно природе. Это мертвец, хватающий живых.

Но даже если бы государство и не имело всех перечисленных пороков, оно все равно было бы бесполезно: германская раса умеет управлять собой сама, руководствуясь инстинктом и следуя законам природы («размножаться, бороться, доминировать»). И это единственно значимое право совершенно не нуждается в том, чтобы над ним довлела вышестоящая структура, поддерживающая гражданский мир и надзирающая за соблюдением правил. Так как каждый человек, принадлежащий к хорошей расе, здоров духом и следует естественной норме, мир торжествует, дети рождаются, для тел находится пища. «Кодексы» (гражданский и уголовный) излишни там, где предустановленная гармония проникает в тела, дела и души представителей германской расы. Человек расово здоровый может быть только нацистом: следовать приказам фюрера, которые суть заповеди самой жизни. Сообщество представителей расы – это непременно сообщество тела и духа. В этой здоровой вселенной государство как институт, служащий гарантом всеобщего блага, абсолютно бесполезно. Отдельные личности ведут себя естественно, как послушные члены «народного тела», омывающиеся общей кровью и руководствующиеся общим здравым смыслом. Государство – этот Левиафан, этот неповоротливый мамонт – может и должно быть замещено агентствами, которые, как и личности, будут развиваться в гармонии, предустановленной природой, у которой они почерпнут скорость принятия решений и гибкость при их исполнении.

В плане внешнеполитической деятельности государство также представляется избыточным. С XVII века мыслившееся не только как гарант гражданского мира, но также и как структура, олицетворяющая собой национальный суверенитет при взаимодействии с другими государствами, – что было закреплено в Вестфальской системе международных отношений после 1648 года, – государство в нацистском мировоззрении, оперирующем понятиями пространств и видов, биотопов и рас, больше не является необходимым, скорее, наоборот. Международный миропорядок обречен на исчезновение, ибо наций больше нет – только расы. В этой зоологической вселенной высшая раса призвана доминировать над другими, уничтожая их, порабощая или по меньшей мере используя в своих целях: «международное право», «система международных отношений», «нации» и «государства» – это отжившие понятия и отмирающие реалии. Дни Лиги наций, межгосударственных дипломатических отношений и национальных государств сочтены, ибо близится пришествие «большого пространства» (Grossraum), о котором мечтают Штуккарт, Бест, Хён и их друзья.

По самым оптимистичным расчетам нацистов, государству остается жить не более нескольких десятилетий – в течение переходного периода, связанного с войной, и постепенного установления единственного приемлемого порядка: естественного, биологически-расового порядка жизненного пространства, этого биотопа, питающего германскую расу. Внешние связи должны в определенный момент слиться с внутренним правопорядком, так как жизненное пространство германской расы расширится до размеров всего континента. Но на какое-то время немецкое государство еще понадобится: для отвода глаз и урегулирования товарообмена и вообще отношений с другими национальными государствами Европы до того, как их поглотит «большое пространство» рейха, то есть до пришествия нацистского «царствия». Отметим, что слово «рейх» (Reich) не означает «государство» и даже не указывает на его обязательное наличие: в терминологии нацистов Reich вновь обретает свой средневековый и религиозный смысл (от латинского regnum – «царствие», «царствование»), смысл как временно́й, так и пространственный – в ущерб смыслу юридическому, который в наши дни сблизился с обозначением государственных институтов.

Обреченное на постепенное исчезновение в сфере внешних связей, государство и как средство поддержания внутреннего правопорядка должно постепенно утратить свою структуру, уступив место агентствам, которые, в свою очередь, будут множиться, чтобы выполнять его властные функции не в «бюрократическом», а в «динамическом» ключе. В ожидании этой необходимой деструктуризации государство можно еще какое-то время потерпеть, смириться с ним при условии, что оно возьмет на себя функцию поддержки естественного отбора. В те последние десятилетия, что ему остались, государство имеет право на существование лишь в той мере, в какой оно сможет не препятствовать более природе, а содействовать ей. До сего момента затруднявшее отбор (поскольку защищало слабых и больных), оно должно превратиться в бескомпромиссного и единственного в своем роде помощника природы, внедрив профилактически-евгеническое законодательство (стерилизацию «наследственных больных», «асоциальных элементов», «тунеядцев» и других «маргиналов») вплоть до практик умерщвления (в газовой камере, а затем путем смертельной инъекции) «некачественных», «непродуктивных» и «нерентабельных». В качестве помощника природы государство должно позволить умирать или, еще лучше, предавать смерти, гарантируя и даже ускоряя осуществление необходимых для этого процедур, поскольку неумолимым законам природы нет альтернативы. Таким образом, «государство – орудие провидения» подчинится биологической необходимости, причем незамедлительно. А что насчет «государства-жандарма»? Либералы XIX века терпели его без особого труда, раз применение средств принуждения – одна из прерогатив высшей власти наряду с чеканкой монеты и монополией на ведение войны – обеспечивало порядок и стабильность, необходимые для реализации личных свобод и для успешного функционирования экономики. В мире нацистов у него тоже нет будущего: в свое время спонтанная гармония в расово однородном и чистом обществе сделает любое преступное деяние естественным образом невозможным. Какому здоровому члену «народного сообщества» придет в голову украсть у пожилой дамы сумочку или ограбить банк? Войскам СС после «окончательной победы» будет отведена роль скорее военной, нежели полицейской силы: ветераны и кадровые подразделения будут охранять «подступы» к империи у подножия Уральских гор, удерживая «азиатские» и «монголоидные» элементы от искушения совершить набег на германские земли. Volksgemeinschaft (единый германский народ) будет наслаждаться присущим ему, спонтанно поддерживающимся порядком, а отдельные милые шалости в ходе праздничных вечеринок будут рассматриваться местными властями НСДАП с отеческой благожелательностью или в худших случаях наказываться «поркой во благо» силами Hitlerjugend или СА. Пятнадцать – двадцать лет господства евгеники, профилактических полицейских и военных мероприятий позволят подавить преступность в зародыше при верховенстве партии, ее