Свобода повиновения. Менеджмент от нацизма до наших дней - Иоганн Шапуто

«решения» – в социал-дарвинистской логике, смешанной с заявлениями в духе расизма и евгеники. Чтобы немецкий народ выжил в этом враждебном мире, нужно сочетать в себе стойкость (Härte) и здоровье (Heil); нужно также, чтобы Volksgenossen были как можно более «эффективны». Повсеместно используемое в то время понятие leistungsfähig можно перевести как «эффективный», а можно – как «качественный» или «рентабельный». Leistung[66] – это прежде всего действие, факт того, что кто-то что-то делает, подразумевающий, в частности, что делают много (продуктивность) и результативно (рентабельность). Leistung, как и работа, – задача расы. Профессор Людвиг-Фердинанд Клаусс – светило психологии и теоретик учения о расах, утверждает это в своем знаменитом труде «Раса и душа»[67]: только представитель германских народов – человек действия, труда, эффективности (Leistungsmensch). Другие расы ждут спасения и пропитания извне, от иллюзорного трансцендентного мира или от собственной смерти, возвышаемой сомнительной надеждой на вечную жизнь. Германцы, напротив, берут ответственность за свое существование на себя и видоизменяют природу, чтобы обеспечить себе выживание. Этот топос настойчиво повторяется в антисемитских фильмах министерства пропаганды: евреев с их неисправимым «восточным» взглядом на вещи немецким оккупантам удалось заставить работать везде, где восторжествовало оружие рейха. Германец, этот «Прометей человечества» (Гитлер), – кузнец мира, создатель культуры, сельского хозяйства и промышленности. Так что это задача расы – но также и эпохи. Эрнст Юнгер в книге «Труженик» (Der Arbeiter), опубликованной в 1932 году, констатировал и приветствовал рождение человека нового типа: это житель индустриального города, обладающий чувством принадлежности к обществу, который благодаря крупным производственным предприятиям, порожденным промышленной революцией и развившимся в Первой мировой войне, планированию и «всеобщей мобилизации» окончательно заменил собой аристократов и буржуа, а значит, личность как ценность, принцип и цель организации общества. Современность определенно была тем огнем и сталью, тем горнилом, где закалился новый человек, воюющий в окопах, работающий на заводах, гуляющий по улицам или потребляющий продукцию индустрии развлечений.

Юнгер, который во многих отношениях будет дистанцироваться от нацизма, сближался с ним во всем, что у него было общего с «консервативной революцией», которую он восхвалял: в безнадежно разочарованном мире, сведенном к имманентности материи, обмена и денег, личность сама по себе не обладает никакой ценностью, если только это не редко встречающийся тип героя.

Немец находит смысл своего существования в группе, которая дала ему жизнь и обеспечила его выживание, – в «народном сообществе». Только труд нуля, представляющего индивидуальность, на службе у бесконечности, представляющей нацию или расу, делает личность достойной жизни.

Для нацистов и всех, кто разделяет их взгляды, представитель германской расы – это человек «сообщества» (Gemeinschaft) и «труда» (Arbeit). Он стремится производить некий продукт (например, оружие или продукты питания) и детей, чтобы вернуть «народному сообществу» то, что оно дало ему (уход – младенцу, воспитание – ребенку), и вернуть сторицей, действуя эффективно. При необходимости эту эффективность можно подкрепить химией – еще одним примечательным творением германского гения, – о чем свидетельствует массовое употребление метамфетаминов, а именно таблеток под названием «первитин», назначаемых рабочим и солдатам с целью повышения времени бодрствования, остроты психологического восприятия и физических возможностей.

Такой подход к личности, которая не существует «в себе», так как «личность ничто, а ее народ – всё», – одновременно утилитаристский и «материализующий» (овеществляющий). Он превращает каждого в вещь (res), в предмет, который должен быть полезным, чтобы иметь право на жизнь, на существование. Представитель германской расы становится инструментом, материалом (Menschenmaterial), показателем – производства, роста, процветания.

Расизм нацистов оперировал понятиями евгеники: недостаточно обладать нужными генами и нужным цветом кожи, требуется также быть «прибором», полностью пригодным к использованию в производстве и воспроизводстве. Прогнозирование генетических заболеваний до рождения ребенка в те годы еще не было возможным, но время диагностики уже наступило. Все, у кого были выявлены наследственные заболевания, должны быть лишены возможности к продолжению рода (400 000 случаев принудительной стерилизации с 1933 по 1945 год) или даже уничтожены, как делалось с начала войны в 1939 году (200 000 смертей до 1945-го) в рамках проекта Т-4 и последовавших за ним инициатив. Как видим, преступления против человечности и массовое истребление могут быть направлены и на биологию, или – буквально – биомассу, «германцев», когда ее расценивают как неудовлетворительную или деградирующую. Существа «некачественные», «непродуктивные», «нерентабельные» (leistungsunfähige Wesen) – это «существа, недостойные жизни» (lebensunwürdige Menschen), просто «пустые оболочки в виде человеческих тел» (leere Menschenhülsen), которые должны быть исключены из «немецкого генетического наследия» (deutsche Erbmasse). Врачи не сильно страдали от угрызений совести, сотрудничая с этим проектом в сфере биополитической (или в терминологии нацистских юристов «биономической») инженерии, поскольку считали пациентом, нуждающимся в лечении, не личность, а «народное сообщество» в целом, для которого отдельные индивиды – это лишь части тела.

Таким образом, биологическая призма нацистского мировоззрения искажала не только элементы, чужеродные для расы, представляя их как низшие или опасные, но и само немецкое население, заставляя его представлять доказательства своего совершенства. И Гитлер в марте 1945 года охотно допускал, что, так как немцы проиграли войну, весь его народ может погибнуть: ведь он продемонстрировал свою неполноценность.

Социальная, биологическая и медицинская инженерия обрушивается на «некачественных» и «недостойных жизни», а также на «асоциальные элементы»: бродяг, мечтателей, разного рода оригиналов и «супрефектов на лоне природы», чье существование тоже «нерентабельно» для «народного сообщества». С 1936 года полиция и СС проводят многочисленные облавы на тунеядцев или людей, считающихся таковыми, помещая их в трудовые или концентрационные лагеря.

Немец не должен быть ни больным, ни праздным, ни настроенным против новой власти. Как продолжатель рода, он должен обладать здоровой конституцией, поддерживать ее с помощью гигиены и спорта, закалять себя в труде и в бою. Мы уже показали выше, что историческая миссия и биологическое предназначение «германца» описываются с помощью триады «оставлять потомство – сражаться – властвовать». Производство в ходе труда – один из способов вести сражение, тем более в стратегическом контексте, когда экономика определяется грядущей войной и ориентирована на нее. С 1933-го и в еще большей степени с 1936 года немецкая экономика приводится в готовность к войне, которая планируется самое раннее на 1940 год. Переориентация производства носила как качественный характер (нужно производить оружие и его компоненты), так и количественный (нужно производить много). К работникам немецкой тяжелой и химической промышленности, к изготовителям электрооборудования предъявлялись очень значительные[68] требования в том, что касается вложений физических сил и времени. На самом высоком партийном и государственном уровне хорошо осознавали, что эти исключительные производственные усилия требуют компенсации. Риск политической революции по социально-экономическим причинам держал Führung в постоянном напряжении: