Без страха и упрёка - Андрей Борисович Земляной

Последний штабист успел поднять стул, прикрываясь им от выстрела. Алексей сбил стул стволом, ударил немца ногой в колено и добил одиночным выстрелом.

От первого выстрела до тишины прошло не больше десяти секунд.

Во дворе уже кричали.

Штурмин перешагнул через опрокинутый стул и подошёл к карте. Возле руки убитого полковника лежал тяжёлый кожаный портфель. Алексей раскрыл его, увидел папки, журнал радиограмм, карты и аэрофотоснимки, после чего забрал со стола ещё несколько листов и сунул внутрь.

На стене висела карта участка перед Песчанкой. Снимать её целиком не было времени. Штурмин сорвал нижнюю часть с отмеченными огневыми позициями и сложил вместе с остальными бумагами.

Передний часовой распахнул дверь.

Алексей встретил его очередью из-за перевёрнутого стола. Немца отбросило назад в сени. Почти сразу снаружи загремели сапоги.

Штурмин вышел через кухню, прихватив портфель.

У сарая он отвинтил колпачок первой гранаты, выдернул шнур за фарфоровый шарик и бросил гранату к радиофургону. Вторую отправил в сторону переднего входа, где уже собирались солдаты.

Первый взрыв ударил возле машины связи. Второй разметал людей у крыльца и заставил остальных искать укрытие.

Штурмин перескочил ограду и ушёл в огороды.

Сзади началась беспорядочная стрельба. Немцы били по саду, дороге и кустам, не понимая, сколько нападавших проникло в расположение и куда они ушли. Кто-то завёл мотоцикл, возле штаба заработал пулемёт, осветительная ракета поднялась над деревней.

Возвращаться кратчайшим путём было нельзя.

Алексей пересёк огороды, спустился в сухую балку и некоторое время двигался почти параллельно немецкому переднему краю. Портфель мешал ползти, поэтому он продел ремень через левую руку и прижимал его к боку.

Поисковые группы уже расходились от штаба.

Возле дороги Штурмину пришлось забраться под брошенную повозку. Трое немецких солдат пробежали совсем рядом, освещая канавы ручными фонарями. Один остановился возле колеса, наклонился и несколько секунд смотрел в темноту так близко, что Алексей различал засохшую грязь на его сапогах.

Немца позвали, и он ушёл вслед за остальными.

Вторую группу Штурмин переждал в старой воронке. Цепь прошла почти над ним. Солдаты проверяли кусты и углубления, время от времени стреляли в подозрительные места. Один сапог опустился в полуметре от руки Алексея, осыпав его сухой землёй.

Последний немец отошёл не меньше чем на пятьдесят метров, прежде чем Штурмин выбрался и пополз в противоположную сторону.

К переднему краю он вышел значительно севернее места перехода.

Там находился немецкий секрет. Двое солдат лежали в неглубокой ячейке и наблюдали за нейтральной полосой. Обойти их мешал открытый склон.

Первого Штурмин снял ножом. Второй услышал движение и начал поворачиваться, но Алексей успел прижать его к земле и ударить в шею. Тела он оставил в ячейке, забрал один автомат и продолжил путь по низине.

До советских позиций оставалось несколько сотен метров, когда немецкие миномёты начали короткий налёт по нейтральной полосе. Возможно, расчёты пытались отсечь отход диверсионной группы, численность которой всё ещё не установили.

Штурмин переждал обстрел в воронке. Один разрыв осыпал его землёй и мелкими камнями, другой лёг дальше, возле сухой балки.

После переноса огня Алексей продолжил движение.

К своим он вышел севернее третьего отделения, возле участка первого взвода. Подползать к траншее с немецким автоматом в руках было нельзя. Штурмин положил оба «МП–40» справа от себя, оставил портфель перед грудью и негромко позвал часового.

Ответом стал винтовочный выстрел. Пуля ударила в землю немного позади.

Алексей прижался к грунту.

— Свои! Командир третьего отделения Штурмин! Не стрелять!

Из траншеи некоторое время не отвечали.

— Пароль! — наконец потребовал незнакомый голос.

Штурмин назвал ночной пароль и сразу добавил:

— Немецкое оружие лежит отдельно справа. У меня штабные документы. Вызовите командира взвода и не поднимайте шума.

Через несколько минут к участку прибежал Нечаев. Лейтенант лично проверил пароль, приказал бойцам держать оружие наготове и позволил Штурмину приблизиться.

Алексей подполз к траншее, передал портфель, затем подтолкнул автоматы. Двое бойцов втащили его вниз.

Нечаев быстро осмотрел командира отделения. Гимнастёрка была в земле, рукав разорван у локтя, на лице тянулись свежие царапины, но крови почти не было.

— Ранен? — спросил лейтенант.

— Нет, товарищ лейтенант. Плечо цело, остальное — царапины.

— Задержались почти на час. Руденко уже собирался посылать наблюдателей к балке.

— Через балку возвращаться было нельзя. Немцы подняли поиск и перекрыли прежний путь.

Нечаев опустил взгляд на портфель.

— Что там?

— Документы из передового штаба немецкого полка. Карты, приказы, журнал радиограмм, снимки. Старший офицер — полковник.

Лейтенант несколько секунд смотрел на него, словно ждал продолжения.

— Как вы получили портфель?

— Зашёл в штаб и забрал.

— Охрана позволила?

— Нет. Поэтому пришлось сначала убрать охрану и офицеров внутри.

Нечаев тихо выругался, но расспросы продолжать не стал.

— Пошли к Руденко. Сведения нужно немедленно передать в дивизию.

До командной землянки добрались по траншее и ходу сообщения. Дежурный связист уже пытался установить устойчивую связь со штабом дивизии.

Руденко стоял возле стола, на котором лежала карта обороны роты. Увидев Штурмина, капитан сначала посмотрел на часы, затем на грязную гимнастёрку и портфель в руках Нечаева.

— Докладывайте, — потребовал он.

Штурмин изложил всё по порядку: немецкие посты, расположение танков, дорогу к артиллерийским позициям, линии связи, деревню и передовой штаб. Рассказ о самом налёте занял меньше времени, чем описание маршрута.

— В центральной комнате находились шесть офицеров, включая полковника, и телефонист, — закончил Алексей. — Штабная группа уничтожена. Портфель взят возле карты. При отходе повреждена радиомашина. Немцы подняли тревогу и прочёсывали район, поэтому пришлось возвращаться севернее.

Руденко медленно перевёл взгляд на Нечаева.

— Он действительно сказал «зашёл в штаб и забрал»?

— Именно так, товарищ капитан, — подтвердил лейтенант.

Командир роты открыл портфель.

Сверху лежали папки с немецкими надписями, сложенные карты, журнал радиограмм и несколько аэрофотоснимков. Под ними находились полевой блокнот, мешочек с печатями и таблицы с условными обозначениями.

Руденко осторожно развернул карту.

Часть надписей он прочитать не мог, однако военные знаки и нанесённые карандашом направления были понятны без перевода. На участке возле Песчанки отмечались позиции артиллерии, исходные рубежи пехоты, дорога подхода танков и несколько временных отметок.

— Похоже на план следующего удара, — произнёс капитан. — Если время указано правильно, артиллерийскую подготовку начнут перед рассветом.

Штурмин показал на северную часть карты.

— Здесь стоят батареи, которые я видел по дороге. Танки отвели сюда, за посадку. От штаба к ним шла отдельная линия связи.

Руденко повернулся