Колыбель Марбаса - Лидия Милеш

— Одно мы теперь точно знаем, — сказал он. — На станции все-таки был взрыв. Но не тот, о котором писали в отчете. Кто-то специально взорвал весь оружейный запас.

Ари не ответила. Она осторожно подняла руку и кончиками пальцев провела по изгибу на стене, бывшему когда-то плечом. Затем по тонкой линии шеи, по вытянутому овалу головы. Следующая тень размазалась под самый потолок. Ари убрала руку и задрала голову, вглядываясь в силуэт.

Рэм с интересом проследил за ней. Но только подойдя вплотную к стене, он различил едва заметные круги. Они были выведены красным цветом внутри контура головы и сильно напоминали глаза. Чуть ниже таким же красным был нарисован кривой нос, а еще ниже — три прямые линии, обозначающие рот.

— Ты видишь, — нарушила молчание Ари. — Кто-то нарисовал им лица. Им всем.

Рэм перевел взгляд на вторую тень. На третью. И правда, неумелые рисунки красовались повсюду. Стена была усыпана прилипшими, оплавившимися останками людей с неуклюже нарисованными на их обугленной коже чертами лица. Все рожицы разные, но каждая из них неприятно улыбалась.

— Не знаю, кто это сделал, но его место точно в Паноптиконе, — сказала Ари. — Там целый этаж для таких ублюдков, которые развлекаются сожжениями.

Рэм услышал в ее голосе нотки истерики и только подумал, догадалась ли она откуда на станции взялась красная краска. Ни банок, ни кистей рядом не было. Зато вокруг хватало крови, чтобы сделать множество подобных картин. А если вдруг и ее оказывалось недостаточно… Рэм заставил себя оборвать эту мысль, прежде чем воображение успело закончить картину. Достаточно и того, что этих мертвых заставили улыбаться.

— Они моментально сгорели от взрыва, — сказал он. — Теперь это просто тени. И думаю, оружия мы здесь не найдем.

Ари медленно обвела взглядом выгоревший блок. Смотреть было не на что. Огонь сожрал все, оставив лишь несколько огнеупорных контейнеров, уже успевших побывать в чьих-то руках, да тяжелый стол со стульями, неподвижно застывший посреди комнаты. Даже стены почти не пострадали. Черные, закопченные, они сохранили прежнюю форму, словно взрыв оказался недостаточно сильным, чтобы хоть как-то на них повлиять.

Рэм втянул носом воздух. Сквозь запах гари все еще пробивался слабый металлический привкус. Так пахнут места, где огонь работал очень долго.

Коммуникатор на его запястье негромко затрещал. “Пять действующих биологических объектов”, высветилось на экране. Кроме них с Ари в комнате были живы еще пятеро…

Потрясенная Арханиара переводила взгляд с теней на коммуникатор и обратно. Рэм заметил в этом взгляде все нарастающий ужас. Она — опытный пехотинец, бывавшая в передрягах, которые не снились ее деду и остальным членам Совета даже в страшных снах — теперь стояла на одном месте и как маленькая испуганная девочка смотрела на подтверждение едва теплящейся жизни в размазанных телах. Говоря по правде, даже Рэму от такого становилось не по себе. Не могло быть пульса в углях. Но теней было пять, как и отчетливо “действующих биологических объектов” на коммуникаторе.

— Это приборы сошли с ума, — сглотнула Ари. — Точно тебе говорю. Приборы сошли с ума.

Рэм кивнул.

— Другого объяснения я не вижу. Боксов с образцами тоже нет, только время зря теряем, нам пора уходить.

Ари ничего не ответила, лишь коротко посмотрела на стену с белыми силуэтами и первой пошла к выходу.

— Знаешь… — произнесла она уже в дверях. — Наверное, это лучше. Лучше вот так, чем если бы твое тело набили ветками и листьями. Не знаю, что здесь произошло, но между такой смертью и тем, что мы видели в блоке отдыха… я бы выбрала эту.

Рэм задержался у стены.

— А если они все еще чувствуют? — негромко спросил он. — Если коммуникатор не ошибается и в них действительно осталось что-то живое?

Она медленно обернулась. Вопрос ей явно не понравился.

— Подожди минуту, — сказал капитан.

Он подошел к тени. Вблизи та выглядела еще уродливее: белесый силуэт резко выделялся на закопченном металле, а нарисованная поверх лица улыбка казалась почти живой. Он медленно опустился на одно колено и закрыл глаза. Некогда заученные слова теперь давались с большим трудом. Какие-то строчки стерлись из памяти, другие путались между собой. Последний раз он читал это так давно, что теперь приходилось собирать ее обрывками фраз, словно чужой текст из забытой книги. Он спиной чувствовал молчание, которым одаривает его Ари, но считал своим долгом продолжить. И только прочитав до последнего “в памяти моей останутся”, медленно поднялся и молча вышел из комнаты.

— Это была… молитва? — Ари нарушила молчание только в коридоре.

Рэм усмехнулся краем губ.

— Давненько их не читал, подзабыл немного.

— Давненько? — уточнила Ари. — Я никогда не видела, чтобы ты читал молитвы. Да пусть меня разорвет галактический пес на этом самом месте, но клянусь, я даже представить не могла, что ты хоть одну из них знаешь.

— Да, знаю кое-какие, — отмахнулся Рэм.

Коридор встретил их привычной тишиной. Они шли медленнее, внимательно осматривая каждый проем, каждый темный угол и каждую вентиляционную решетку. Пустая станция теперь перестала казаться пустой. Впереди оставались два блока и командный сектор — место, куда рядовых сотрудников обычно не допускали. Если образцы вообще сохранились, искать их стоило именно там.

— Нужно было заходить с другой стороны, — проворчала Ари, когда очередной блок оказался таким же развороченным, словно по всей станции торнадо прошелся. — Надо было сразу понять, что все перенесли в командный сектор.

— Возможно.

Рэм заглянул в очередную распахнутую дверь. Пусто.

— Но мне все больше кажется, что наш псих, порезав здесь всех на куски, еще и образцы с собой прихватил. Это логичный исход.

Ари тихо хмыкнула. Возразить было нечего. В последнее время “Косса” не сильно везло. Либо люди на пути попадались не те, либо высшие силы от них отвернулись. Так что вариант, что их в поиске образцов обошел какой-то псих, уже не казался невероятным.

— Я давно хотела тебя спросить… — неуверенно начала она.

Рэм не повернул головы.

— Если хотела, спрашивай.

— Татуировки на твоем теле… В них есть какой-то смысл?

Рэм не сразу поверил услышанному. Негласное правило “Косса” гласило: каждый рассказывает о прошлом только тогда, когда сам этого захочет. И лишних вопросов в этом деле лучше было не задавать.

— С чего вдруг такой интерес?

— Он всегда был. Просто раньше случая спросить не находилось. А теперь… если образцов нет и нам придется возвращаться в сектор Совета с пустыми руками, то жить нам, скорее всего, осталось недолго.

— Не