Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

неподвижную маску. Раздался тихий, нарастающий гул, и Эш почувствовал, как волосы на его руках встали дыбом от статического электричества. Машина создавала вокруг себя купол электромагнитных помех, работая как живая глушилка.

В следующее мгновение ад спустился с небес.

Охотник-Убийца завис прямо напротив огромного пролома в борту парома. Его колоссальная, насекомоподобная тень полностью закрыла свет тумана. Рев турбин в замкнутом металлическом пространстве был настолько чудовищным, что из ушей Элоди едва не пошла кровь. Весь паром задрожал, как при землетрясении. Ржавчина, куски краски и пыль посыпались с потолка густым дождем.

Один из трех прожекторов Охотника, похожий на око злобного божества, метнулся внутрь автомобильной палубы.

Ослепительный, пронзительный сине-белый луч ударил по ржавым машинам. Он медленно, с хирургической точностью, начал прочесывать трюм. Луч двигался методично, заглядывая в каждый угол, освещая мертвые скелеты в машинах, выхватывая детали с пугающей четкостью.

Эш, вжавшись щекой в ржавое крыло машины, закрыл глаза. Он знал, что если посмотрит прямо на свет, оптика Охотника зафиксирует отражение от роговицы. Он дышал мелкими, поверхностными рывками, стараясь замедлить сердцебиение.

Рядом с ним Элоди дрожала так сильно, что ее локоть ритмично, с тихим стуком бился о металл машины. Девушка зажмурилась до боли, по ее лицу катились слезы. Страх был физиологическим, животным. Она не могла его контролировать.

Луч прожектора скользнул по центру палубы и на мгновение остановился на неподвижной фигуре Маркуса.

Сердце Эша пропустило удар.

Терминатор стоял в луче слепящего синего света, сливаясь с фоном. В этот момент Эш впервые осознал, насколько совершенной была маскировка машины, даже наполовину уничтоженная. Без света в глазах, застывший в идеальной неподвижности, Маркус выглядел просто как кусок искореженного, обгоревшего металла, надетый на манекен. Оптика Охотника скользила по его гиперсплаву, но электромагнитное поле, генерируемое Т-720, смазывало картинку для сенсоров летуна, смешивая его с фоновым железом парома.

Но Охотник не улетал.

Он завис, его двигатели выли, меняя тональность. Видимо, его тепловизоры засекли слабую, размытую аномалию — тепло четырех человеческих тел, спрятанных за сталью, пробивалось сквозь помехи Маркуса.

Из днища Охотника, с характерным, леденящим кровь гидравлическим щелчком, опустилась спаренная плазменная турель.

Они собирались открыть огонь на поражение прямо вслепую, просто чтобы выжечь внутренности парома и устранить любые сомнения.

Эш инстинктивно навалился всем телом на Элоди, закрывая ее собой. Если плазма ударит в палубу, температура мгновенно расплавит старые машины, превратив их укрытие в крематорий. Берг где-то во тьме издал утробный рык, готовясь в последнем, отчаянном рывке встать в полный рост и выстрелить первым.

Луч прожектора снова метнулся по палубе, остановившись в метре от укрытия Эша.

И тут Элоди не выдержала.

Ее легкие, сдавившие воздух от напряжения, рефлекторно сократились. Девушка издала громкий, всхлипывающий, панический вдох, сорвавшийся на короткий крик.

Звук был не громче падения монеты, но для высокочувствительных акустических микрофонов Скайнета это был набат.

Турель Охотника мгновенно, с визгом сервоприводов, развернулась, нацелившись прямо на тот пятачок тьмы, где прятались Эш и Элоди. Дульные срезы пушек засветились зловещим фиолетовым светом, набирая заряд.

— Нет! — закричал Эш, пытаясь оттолкнуть девушку глубже под днище.

Вспышки плазмы не последовало.

В ту же долю секунды Маркус открыл глаза. Янтарный свет вспыхнул во мраке.

Киборг не стал стрелять (у него не было оружия). Он сделал единственное, что могла сделать машина, чей приоритет был зациклен на защите. Он сымитировал угрозу.

Маркус издал звук.

Но это был не человеческий крик и не шум двигателя. Из его грудного вокодера на предельной, оглушительной громкости вырвался цифровой визг модемного соединения, смешанный с высокочастотным писком военного шифратора Скайнета. Это был абсолютный акустический хаос, звуковая граната, направленная прямо в микрофоны Охотника.

Оглушительный цифровой рев резонировал от металлических стен парома.

Сенсорный блок Летающего Охотника не выдержал такого близкого, направленного акустического удара. Логика машины на долю секунды дала сбой, пытаясь расшифровать ложный сигнал, идущий изнутри свалки металлолома. Фиолетовое свечение в пушках Охотника мигнуло и погасло. Заряд был сброшен.

Вместо того чтобы стрелять, Охотник принял решение о переоценке угрозы. Его турбины взревели с новой силой, поднимая тучи ржавчины и пыли. Синий луч прожектора метнулся прочь из разлома. Огромная машина Скайнета тяжело развернулась в воздухе и начала медленно набирать высоту, уходя в серые тучи, чтобы просканировать сектор сверху.

Гул турбин становился всё тише, пока не слился с воем ветра.

Внутри парома повисла мертвая, звенящая тишина.

Эш с трудом отлепил себя от ржавой машины. Он весь был покрыт липким, холодным потом. Его сердце билось о ребра так сильно, что, казалось, вот-вот сломает их. Он посмотрел на Элоди. Девушка лежала, свернувшись в позе эмбриона, закрыв лицо руками, и тихо, беззвучно плакала.

Берг с тяжелым лязгом поднялся из-за грузовика. В свете тусклого света, пробивающегося снаружи, гигант выглядел как вышедший из ада шахтер.

Маркус стоял на том же месте. Его янтарные визоры продолжали светиться во тьме.

— Угроза устранена, — механически произнес терминатор. — Охотник-Убийца изменил вектор патрулирования. Акустическая перегрузка сенсоров дала нам окно в четырнадцать минут до возвращения патруля.

Эш медленно поднялся на ноги. Он смотрел на Маркуса. Машина только что спасла им жизнь. Спасла, пожертвовав своей собственной маскировкой, подвергнув себя прямому риску дезинтеграции.

Это ломало все шаблоны тридцатилетней войны. Скайнет не защищал. Скайнет не жертвовал.

— Ты… ты отвлек его, — хрипло выдохнул Эш.

— Позиционирование биологических объектов было скомпрометировано, — без эмоций ответил Маркус. — Мои действия были единственным математически верным решением для сохранения приоритета «Омега».

Берг подошел ближе, тяжело опираясь на плазмомет. Он посмотрел на киборга, сплюнул, а затем коротко, сухо кивнул. Для Берга это было высшим проявлением признания.

— Ладно, жестянка. Один-один.

— Элоди. Вставай, — Эш протянул руку девушке и помог ей подняться. Она всё еще дрожала, но в ее глазах, устремленных на Маркуса, читалось нечто новое. Страх начал уступать место пониманию того, что они действительно сотворили в бункере Черчилля нечто невероятное.

— Идем дальше, — скомандовал Эш. — Четырнадцать минут — это почти километр, если мы не будем останавливаться.