Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Они покинули ржавое чрево парома и снова ступили на серый, вязкий ил мертвого Ла-Манша.

Туман сгущался. Остовы кораблей вокруг них становились всё больше и уродливее, превращаясь в настоящий город мертвых исполинов. Но теперь, идя сквозь эту первобытную пустошь, отряд «Вангард» знал одну важную вещь.

В их команде был монстр. И этот монстр был готов умереть за них.

Глава 9

ГЛАВА 9: ИНОПЛАНЕТНАЯ ПУСТОШЬ

Европейский Театр Военных Действий

Мертвое русло пролива Ла-Манш

2029 год

Дно высохшего моря было самым тихим местом в аду.

Здесь не было привычного, давящего на психику лондонского грохота: ни отдаленных сейсмических разрывов авиабомб, ни тяжелого, метрономного марша Центурионов, крошащих бетон, ни треска лазерных турелей. Здесь властвовал только ветер. Густой, пропитанный токсичными солями и радиоактивным пеплом ветер, который завывал, путаясь в колоссальных ржавых лабиринтах мертвого флота человечества, издавая звуки, похожие на стоны гигантских, невидимых китов.

Каждый шаг давался отряду «Вангард» с боем. Идти по дну Ла-Манша оказалось изощренной физической пыткой, к которой ни один из них не был готов.

Глобальные климатические изменения, спровоцированные тысячами мегатонных ядерных взрывов тридцать лет назад, разрушили тектоническую структуру земной коры. Пролив не просто высох — его дно вспучилось, изломалось, превратившись в инопланетный, сюрреалистический ландшафт. Под ногами хрустела толстая, стекловидная корка грязной морской соли, смешанной с промышленным шлаком. Стоило проломить ее тяжелым армейским ботинком, как нога по щиколотку уходила в вязкий, чавкающий, маслянисто-черный ил. Эта грязь цеплялась к подошвам, как сырой цемент, добавляя по два лишних килограмма мертвого веса к каждому мучительному движению.

Туман не рассеивался. Он висел плотной, непроницаемой свинцовой пеленой, сокращая видимость до жалких пятнадцати метров. В этом тумане искажались звуки и полностью терялось чувство направления. Без компаса и ориентиров здесь можно было ходить кругами до тех пор, пока не откажут легкие от отравления тяжелыми металлами и сероводородом.

Но у них был идеальный проводник.

Маркус шел впереди. Для машины понятие усталости не существовало в принципе. Его компактная плазменная топливная ячейка бесперебойно питала мощные гидравлические приводы. Его закованные в гиперсплав стопы пробивали соляную корку и глубоко погружались в ил, но с тихим, ритмичным шипением поршней — тсс-клац, тсс-клац — выдергивались обратно без малейшей потери скорости и ритма.

Эш шел в пяти метрах позади киборга. Он не сводил воспаленных, слезящихся от едкого тумана глаз с широкой спины терминатора.

Со спины маскировка Маркуса полностью отсутствовала. Эш видел обнаженный хромированный позвоночник машины, состоящий из идеально подогнанных бронированных сегментов. Он видел, как натягиваются и расслабляются толстые тефлоновые кабели и пучки искусственных синтетических мышц, залитых черной технической смазкой. В этой голой механике скрывалась своя извращенная, смертоносная эстетика. Скайнет не создавал ничего лишнего. Каждый изгиб металла был рассчитан на максимальную эффективность.

И сейчас эта машина, созданная для того, чтобы свернуть Эшу шею, методично и безошибочно прокладывала им путь сквозь кислотные испарения и скрытые трещины на дне моря.

Боль в левой руке Эша пульсировала в такт ударам сердца.

Рана, наспех зашитая Оксаной в бункере Черчилля без анестезии, давала о себе знать. Синтетические нити натянулись, разрезая воспаленную кожу, края плоти горели тупым, глубоким жаром. Инфекция, смешанная с фоновой радиацией лондонских подземелий, уже проникла в кровь. Эш чувствовал, как по телу расползается лихорадочный, болезненный озноб. Его бросало то в холодный пот, то в удушающий жар. Он сжал челюсти так сильно, что заскрипела эмаль. Никто не должен был видеть его слабости. Если командир упадет, отряд сломается через час.

Позади Эша тяжело, с натужным хрипом отдувался Берг. Огромный боец походил на ломовую лошадь на грани разрыва сердца. Ожог на его широкой спине, скрытый под слоями бинтов и кустарной брони, нестерпимо саднил при каждом глубоком вдохе. Его станковый плазмомет, казалось, врастал ему в плечи, оттягивая их к земле. Но гордость и животное упрямство гиганта были сильнее любой боли.

Оксана шла рядом с ним скользящей тенью. Она не произносила ни слова. Ее холодные, блеклые глаза поверх грязной банданы непрерывно сканировали серую пелену тумана, выискивая малейшие аномалии. Ее рука в кевларовой перчатке намертво срослась с рукоятью трофейного автомата.

Хуже всего приходилось Элоди. Девушка спотыкалась почти на каждом шагу. Ее худые ноги, облепленные тяжелой грязью, дрожали, как перетянутые струны. Она задыхалась. Лицо связистки, перемазанное сажей и пылью, приобрело болезненный, синеватый оттенок из-за катастрофической нехватки кислорода в токсичном воздухе. Тяжелый рюкзак с армейским терминалом и титановым диском, внутри которого хранилась судьба мира, пригибал ее хрупкое тело к самой земле.

— Командир… — голос Элоди сорвался на прерывистый, свистящий кашель. Она остановилась, тяжело опершись ладонями о колени, и сплюнула серую, тягучую слюну. — Я… я не могу. Воздух. Он как будто… с битым стеклом.

Эш поднял здоровую руку, сжатую в кулак.

Маркус мгновенно остановился. Миллисекунду назад он шел со скоростью пять километров в час, а сейчас замер, словно картинка на паузе.

Его изуродованная голова, наполовину обтянутая мертвой силиконовой кожей, дернулась и с резким скрежетом сервоприводов развернулась на сто восемьдесят градусов. Янтарные визоры вспыхнули сквозь туман, сфокусировавшись на людях, просвечивая их насквозь тепловизорами.

— Физиологические параметры биологических единиц снизились до критической отметки, — монотонно, без единой интонации сообщил киборг через свой хрипящий грудной вокодер. — Уровень молочной кислоты в мышечных тканях объекта «Берг» превышает допустимую норму на четыреста десять процентов. Сердечный ритм объекта «Элоди» — сто пятьдесят два удара в минуту. Вероятность наступления обморока от гипоксии в течение ближайших девяти минут составляет девяносто один процент.

— Оставь свою математику при себе, жестянка, — глухо прорычал Берг, вытирая покрытый потом и копотью лоб предплечьем. — Если мы здесь остановимся, мы просто сдохнем в этой луже. Туман становится гуще.

— Мы не можем идти дальше в таком темпе, — Эш подошел к Элоди, достав из разгрузочного жилета грязную пластиковую флягу с угольным фильтром. Он встряхнул ее — вода плеснулась на дне с глухим, безнадежным звуком. Воды оставалось едва ли на пару жалких глотков.

— Пей, — жестко приказал Эш, откручивая крышку и поднося флягу к пересохшим, потрескавшимся губам девушки.

Элоди сделала жадный, судорожный