Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

нас встречать, то напомню, что пакет в Лондон с подтверждением приема подписывал лично пан Грот. Если хотите, могу назвать пароль на встречу: «Висла не замерзла до Яблонны». Но вы, я так понимаю, отзыва не знаете. Или знаете? Уж не вы ли нас бросили на месте высадки?

Рыжий с бородкой подавил усмешку, сообразив, что ситуация очень серьезная и может закончиться неприятностями. Лондон есть Лондон. Поручик оставался серьезен, упрямо сжимая тонкие губы.

— Назовите имя офицера связи нашей хелмской бригады.

Это был капкан. Если бы Лугович начал гадать или замялся — все, полное недоверие вплоть до попытки разоружить группу. Но предварительная оперативная подготовка включала в себя не только знание общей обстановки. Они имели информацию о перемещениях отрядов АК, полученную от перебежчиков и через агентуру в Варшаве. Хелмская бригада была рассеяна немецкой облавой еще в марте, и ее офицер связи, некто капитан Жуковский, пропал без вести. Лугович сделал вид, что искренне удивлен:

— А вы, пан поручик, давно из Хелма? Жуковский, насколько мне известно, не выходит на связь седьмую неделю. Мы в Лондоне полагали, что он в гестапо на Шуха. Но если у вас есть другие сведения… — Лугович развел руками, изобразив легкое беспокойство. — Впрочем, может, мне и не стоит знать все ваши секреты. Мы всего лишь почтальоны.

Молодой польский офицер выдержал длинную тягучую паузу. Где-то высоко над лесом прошел самолет — «рама», немецкий разведчик. Все невольно пригнулись. И тут поручик принял решение.

— Документы, — коротко бросил он.

— Он что, идиот? — по-немецки громко спросила Майя. — С какими документами мы должны пройти до Варшавы этими лесами?

Поляки напряглись, услышав немецкую речь и уловив властные интонации в голосе женщины. Поручик, видимо, знал немецкий и понял упрек. Да и все прозвучавшее только что показалось ему убедительным. Возможно, что «аковцы» и правда ждали гостей из Лондона. Наверняка такие визиты не были редким явлением.

— Сержант Ковальский… Ладно. Но провожать мы вас не обязаны. У самих задание.

— А мы и не настаиваем, — неожиданно легко согласился Лугович. — Только дайте людей хотя бы до первой поляны за мостом. Дальше мы сами. Не хотите брать грех на душу, если курьеры нарвутся на фельдполицию? Пан полковник в Лондоне, говорят, будет менять всю сеть именно под наши явки. Мне не хотелось бы докладывать: «Связные погибли, потому что патруль Армии Крайовой пожалел пары сапог».

Он улыбнулся открыто и чуть устало — как человек, который делает одно общее дело и не ждет благодарности, но внутренне уверен в своей правоте.

Рыжий толкнул поручика локтем. Тот поморщился, потом нехотя кивнул.

— Двое идут с вами до развилки у Свентокшиских высот. Дальше, простите, не могу. — Он сплюнул сквозь зубы. — И передайте там, в Лондоне… пусть не забывают, что тут люди кровь проливают, а не только бумаги пересылают.

— Обязательно передам, — серьезно ответил Лугович, вкладывая в эти слова ровно столько искренности, сколько нужно, чтобы не переиграть. — С богом, панове.

Они двинулись дальше — теперь уже в сопровождении двух поляков. Одним из которых был тот самый, с рыжей бородкой.

Глава 6

Завалкаев отвел Луговича в сторону и приказал ему выбрать место, чтобы дать отдых лошадям. Тот кивнул и незаметно заставил командира повторить и запомнить польскую фразу:

— Konie są zmęczone. Musimy przestać [4].

Группа шла цепочкой: впереди с автоматом наизготовку молчаливый Збигнев с повислыми прокуренными усами, следом рыжий Войцех и Ксаверий. Дальше, как и раньше, две повозки и Завалкаев рядом с первой, которой управляла Майя.

— Лондон, — с заметной завистью произнес рыжий «аковец» и посмотрел на шедшего рядом Луговича.

Ксаверий заметил этот взгляд. В этом человеке появилось что-то новое. Хотя, может быть, как раз старое и всем в его окружении известное — зависть и жадность. Видимо, он уже был уверен: эти молчаливые люди с немецкими автоматами, с тем особым лондонским лоском — не чета здешним партизанам, хотя и одеты очень просто. Эти люди прибыли из-за Ла-Манша от эмигрантского правительства. Инструкторы. Связные. Может быть, будущие командиры. Войцех помнил, что приказано вести их осторожно и с почтением. Будущее Польши ковалось где-то там, за проливом. И эти люди близки к тем, кто будет руководить Польшей после войны. Война кончится, Германии не выстоять против союзников. Они завязли в войне, и этим надо воспользоваться, подготовиться хорошенько к борьбе за будущее Польши. За Польшу от моря и до моря!

— Идем вдоль кромки, — негромко бросил Войцех через плечо, обходя лужу с маслянистой радужной пленкой. — Немцы прочесывают шоссе. Но здесь, на юге от Радома, они не суют нос в чащу. Того и гляди напорешься на своих.

Свои — это «батальоны хлопские», крестьянские отряды, это националисты с таким клубком взаимной ненависти, что любой встречный в лесу легко может стать для них врагом. Советские разведчики молчали. И от их молчания рыжий поляк чувствовал себя не очень уютно. Ему хотелось общения с этими людьми, посвященными в тайну, облеченными неизвестной властью.

Группа вышла из низины, где пахло мокрой корой и гниющим папоротником. Сквозь молодую зелень берез снова заиграло майское солнце.

— Знаете, панове, — погладив рыжую бородку, заговорил Войцех, оглядываясь на темнеющую стену ельника, — сидим мы в этой норе уже который год. А приказ один: в бой не вступать. Ждать. Приказ генерала Ровецкого. Скопить силы, изучить, подготовиться. — Он сплюнул в сторону. — Хорошо готовиться, когда каждый день может быть патруль, облава или, не дай бог, «еврейский крест» на дереве. Ждем. Копим.

Не дождавшись ответа, поляк замолчал, но ненадолго.

— Лондон далеко, — сказал он тихо, с той особой, вымученной злобой человека, который привык повиноваться, но уже начинавший уставать от этого. — Им легко говорить: наблюдайте, не выдавайте присутствия. А здесь, — он указал рукой в серую мглу леса, — здесь немцы — хозяева. В каждой деревне — фольксдойч, в каждой гмине — шуцман. А мы — тени. И когда мы стреляем? — Он прищурился, как будто и правда целился одним глазом. — Мы стреляем, когда нам везет. А везет нам, — голос рыжего потеплел, как у охотника, вспоминающего удачный выстрел, — когда удается накрыть коммунистов.

— Гарды Людовы, — услышав слова товарища, подхватил шедший впереди Збигнев с внезапной, почти детской горячностью. — Сволочи. Они же с немцами воюют, а для нас они хуже немцев. Немец — враг ясный, а эти… они из нашего же народа, а пошли в Москву кланяться. Ихнюю гвардию мы щиплем, где можем. Или советских партизан, если забредут за Буг. Они думают, что пришли освобождать. — Збигнев засмеялся невесело. — Такие же оккупанты, как и немцы. Только другие. Придут — колхозы устроят, комбеды, будут говорить