Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

ноги. Ампутация была сделана, видимо, обычной пилой — край жгута торчал, и бедро распухло, как колода. Рядом с ним лежал старик с перевязанной, неестественно запрокинутой головой, он дышал часто и неглубоко, как загнанная лошадь. В углу, поджав под себя уцелевшую ногу, лежал солдат в фуфайке, пробитой осколком. Медсестра, девочка лет восемнадцати в телогрейке не по размеру, меняла ему повязку. Она повернулась и спокойно посмотрела на Майю:

— Садись у печки. — Голос у нее был не по годам взрослый, грудной. — Топится она плохо. Зато не замерзнешь.

Печка была сделана из жестяной бочки, проржавевшей насквозь. В ней слабо догорали сырые ветки. Дыма было больше, чем тепла.

Майя сняла с себя жакет и прошла между лежанками к девочке.

— Давай я тебе помогу.

* * *

Командир отряда кивнул, и Завалкаев сел на лавку.

— За это спасибо, — устало выдохнул полковник. — Трое суток почти без остановки топаем.

— Далеко собрались? — вскинул бровь партизан. Терпения и решительности этому человеку было не занимать.

— Послушайте. — Завалкаев посмотрел внимательно в глаза командиру. — Я не знаю, как вас зовут, но думаю, что в Красной армии вы имели звание майора. Или подполковника? Хотя нет, майора.

— Это к делу не относится, — спокойно ответил командир отряда. — Речь о вас, а не обо мне.

— О вас тоже, но не прямо сейчас, — отрезал Завалкаев непререкаемым тоном. — Надеюсь, вам достаточно того, что мы с боем освободили двух ваших бойцов, когда их хотели казнить «аковцы»? Достаточно для того, чтобы доверять нам?

— Нет, не достаточно, — спокойно возразил партизан. — Вы перебили группу поляков, которые пусть и не любят нас и являются нашими врагами, но они враги и для немцев тоже. Разве не могло гестапо разработать такой план? Еще бы, спасение товарищей героями, о которых я ничего не знаю, но должен поверить им на слово!

— А вы молодец, — улыбнулся Завалкаев. — У вас очень живой ум. Немудрено, что вы создали такой отряд и так умело действуете. Хорошо, не будем обмениваться подозрениями. Я даже не буду пытаться объяснять вам, что и ваш отряд мог быть подставлен нам гестапо по вашей же хитрой схеме с гибелью нескольких «аковцев». Не будем терять время. У меня при себе рация и связь с Москвой. Если у вас есть связь с Центральным штабом партизанского движения, то вам там подтвердят, что мне можно доверять. И даже передадут, что вы должны мне помочь.

— Я? Должен? — Спокойствие и рассудительность вдруг изменили партизану и он, побагровев, уперся руками в самодельный стол и поглядел на гостя с недоумением. — А кто мне помог, когда я тут кровью харкал? Я один собрал людей, создал этот отряд. Я вооружил его, организовал другие отряды и теперь могу наносить серьезные удары по врагу!

— Хвалю, — спокойно ответил Завалкаев. — Хочу спросить только… так, на всякий случай, а то вдруг мы не понимаем друг друга… А что все остальные командиры Красной армии в это время делали? Я не думаю, что кто-то еще из старших командиров, даже не находясь в строю, сможет вот так заявить о своем неподчинении командованию. Думаю, что эту тему мы с вами поднимать больше не будем. Поговорим вот о чем. Если у вас есть связь с Гнездичем, можете спросить о нас у руководителя их подполья.

— Ждите утра, — после короткого молчания ответил командир отряда и кивнул автоматчику, чтобы тот увел гостя.

Завалкаева отвели в землянку, где спали двое бойцов. Автоматчик указал на свободную лежанку и сказал, что на ней можно отдохнуть. Сам уселся у двери и положил автомат на колени. «Ну и хорошо», — решил полковник и, натянув пиджак на голову, задремал.

За стеной стонал раненый. Сыпалась земля с потолка. Где-то в темноте фыркали лошади, укрытые под общим навесом из жердей и лапника — там пахло конским потом и солдатской кашей. «Может, и покормят», — подумал он, проваливаясь в глубокий сон.

Перед тем как отключиться, Завалкаев успел подумать, как там Ордынцев и Клицш. Ребята опытные, но не случилось бы беды. И на старуху бывает проруха…

* * *

Михаил Ордынцев думал об этом же ближе к вечеру, когда с окраины небольшого польского городка они с немцем двинулись к лесу. Их миссия закончилась, нужно было двигаться к месту встречи с группой. Никаких признаков школы абвера они тут не нашли. Значит, прав командир: искать ее надо в районе Шиклова, Кобылина и Нувого Свята.

Скоро сумерки. Небо темнело над польским местечком, выбеливая стены костела и превращая лужи на разбитой брусчатке в зеркала свинцового цвета. Ордынцев и Отто, тесно прижавшись к стене сарая на окраине, осматривали опушку леса. Последний шаг — метров четыреста — и все, лес. Дальше напрямик к месту встречи с группой и доклад командиру. Эту часть работы они с Красным Отто выполнили.

Старший лейтенант Михаил Ордынцев чувствовал, что опасность еще не миновала. То ли интуиция, то ли какие-то едва уловимые признаки, за которые цепляется взгляд.

Отто толкнул напарника в бок:

— Чего замер? Пошли. Скоро стемнеет, надо до ночи убраться отсюда подальше. Вдруг тот патруль в городке, который нас видел, сообщит, что двое неизвестных прячутся в развалинах. Перекроют выход из города, и тогда нам… как ты там говоришь? Алес?

— М-да, — не поняв шутку, задумчиво пробормотал Михаил. — Алес гутен морген.

Он чувствовал, как под гимнастеркой по спине течет липкая струйка пота — не от жары, а от напряжения. Еще вчера Отто Клицш сделал свой вывод: «Пусто, Миша. Их тут нет. Только комендатура и жандармы». Его немецкое гортанное «р» звучало сейчас, в тишине, особенно зловеще.

Михаил зло сплюнул. Значит, она западнее. Ближе к Варшаве, в ста километрах отсюда. Путь туда лежал через леса, болота и сплошную линию немецких постов. Но медлить нельзя — группа ждала их с данными, а Москва ждала срочный доклад. Не любят в Москве ждать, ох не любят!

Кивнув напарнику, Михаил двинулся дальше. Они прошли огородами, мимо заколоченных хат, пахнущих терпкой полынью и гарью.

Лес встретил их тишиной, которая на войне зачастую воспринимается хуже любого взрыва. Ордынцев первым почувствовал неладное и замер, подняв кулак. Отто застыл каменным изваянием. Они прислушивались к тому, что удалось различить за шорохом листвы в кронах деревьев. Щелчок взводимого курка был едва слышен, но он прозвучал как выстрел. Из-за густого орешника и старых дуплистых сосен появились фигуры. Зеленые петлицы с желтой нитью — полевая жандармерия. «Цепные псы»!

Фельдфебель с металлической бляхой на груди «Feldgendarmerie», поигрывая автоматом, лениво наставил ствол на Ордынцева. «Выследили! Поняли, где нас ждать. Значит, там, в городе, уже расставили секреты