Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

с целью поиска и уничтожения разведывательно-диверсионной школы абвера. Через Центральный штаб партизанского движения отряды и подполье были предупреждены о нашем прибытии. Всем командирам предписано оказывать группе посильную помощь в выполнении этого задания. Не мне вам объяснять, какой ущерб наносит активно работающая немецкая разведывательно-диверсионная школа нашей армии и тылам. Ее уничтожение позволит сократить поток немецкой агентуры, а захват личных дел курсантов, а также архива школы даст возможность выйти на ранее заброшенных агентов, выявить их связи в нашем тылу. Время пассивного вылавливания парашютистов прошло. Смерш начал активную работу в том числе и за линией фронта. Прошу представиться.

— Командир партизанского отряда «Звезда» майор пограничных войск Громов. — Командир поднялся с места. Следом стали вставать и другие — заместитель командира, начальник штаба. Третьим по счету поднялся высокий, со спортивной фигурой молодой мужчина и, чуть улыбаясь, представился:

— Начальник особого отдела погранотряда Западного округа капитан Бурмистров. В настоящее время — заместитель командира отряда по разведке. — И чуть помедлив, добавил: — Здравия желаю, Егор Степанович! Помните меня?

— А я смотрю, лицо знакомое! — улыбнулся в ответ Завалкаев, делая вид, что только что узнал старого знакомого. — Олег Бурмистров? Харбин?

— Так точно. Я тогда в группе прикрытия был. Как Мария Ивановна? Благополучно тогда выбрались?

— Нет, Олег, погибла Мария Ивановна, — покачал головой полковник. — А ты-то как здесь оказался?

История разведчика оказалась непростой. 22 июня принял бой вместе с бойцами погранотряда, был контужен и отправлен в тыл. По дороге колонну разбомбили, Бурмистров отполз в лес. Когда пришел в себя, увидел, как немцы на дороге добивают раненых пограничников. Капитан в те дни сразу понял, насколько гитлеровцы ненавидели именно пограничников. Правда, иногда вместе с ними и военврачей расстреливали, не разобравшись, едва увидев зеленую окантовку и зеленые петлицы. Понял сразу, сбросил гимнастерку, сунул документы в карман штанов и в одной рубахе стал пробираться на запад в поисках какой-нибудь действующей части. Через пять дней мытарств, в течение которых он дважды нападал на немцев и перебил в общей сложности человек двадцать гитлеровцев, пограничник угодил-таки в плен. Документы спрятал под корягой, изобразил из себя контуженного. Понимал, что поступил не совсем по уставу, но в тот момент он уже считал, что лучше нарушить устав и, оставшись в живых, продолжать бить врага, чем сохранить документы и гордо погибнуть тут в безвестности.

А дальше все просто, все, как у многих, — временные лагеря, пересыльные лагеря, потом переброска в Польшу на восстановительные работы и побег. Он долго готовился, понимал, что второго шанса, скорее всего, не будет. Поймают после неудачной попытки — и конец. Не поймали.

Лугович с двумя партизанами верхом, с запасными лошадьми умчались встречать Ордынцева. Вернулись они чуть за полдень. Михаил и Отто ловко соскочили на землю, пробежали глазами по лицам, увидели, что вся группа в полном составе, и заметно успокоились.

— В указанном районе разведывательно-диверсионной школы нет, — доложил старший лейтенант. — Никаких признаков, товарищ полковник.

— Она, скорее всего, где-то здесь, Миша, — кивнул Завалкаев. — Как добрались? Без стычек?

— Была небольшая, — улыбнулся Клицш и показал на дырки от пуль на правом кармане Михаила, — но все обошлось.

Через час Завалкаев собрал в командирской землянке тех, кто ему был нужен, — Громова, Бурмистрова и связного Марека. Начиналось самое главное, теперь надо было не ошибиться в тактике проведения операции.

— Школу будем искать всеми силами, которые у нас есть, — строго заявил полковник. — Надо определиться с контактами. Есть два варианта: либо Марек по своей линии выходит на командиров отрядов и связывает меня с ними, либо…

— Я думаю, что у меня это получится быстрее, — закончил мысль Завалкаева командир отряда. — Марек — парень энергичный, но ему нужно время, а его не все тут знают. Через подполье оповещать — дело долгое.

— Вот и хорошо, спасибо, майор, — кивнул Завалкаев, разворачивая на столе карту. — Сейчас нужно привлечь к поискам другие отряды, но не все, а лишь те, кто находится в нужных нам районах: Шиклов и его окрестности, Кобылин и его окрестности, ну и Нувый Свят. Когда найдем школу, тогда по факту и будем планировать дальнейшие действия. Нам придется привлекать и других бойцов. Школа хорошо охраняется, да и количество курсантов там не пять человек, а несколько десятков. Плюс гарнизон, плюс польская полиция.

— А не слишком ли мы голову ломаем? — спросил Громов. — Дело-то простое, много раз испытанное! Так, Бурмистров? Окружили, забросали гранатами и взрывпакетами для воспламенения, пулеметами прочесали всю территорию — и в лес. Дешево и сердито. И главное, никаких концов, только одни головешки.

— Товарищ майор, — спокойно, но очень веско сказал Завалкаев. — Напоминаю еще раз, что цель нападения на школу — захват архива, данных агентуры. И только во вторую очередь — уничтожение школы и курсантов. В случае возникновения критической ситуации уходить придется только с архивом, не выполнив второй части задания. Это допустимо, но нежелательно. Уничтожению подлежат руководители школы, инструкторы и курсанты, которые являются предателями Родины. Исходить в процессе планирования и осуществления плана прошу именно из этих соображений.

Когда все разошлись и Завалкаев остался наедине с Громовым, майор вдруг заговорил другим голосом. Теперь в нем сквозила обида:

— Я, конечно, все понимаю, товарищ полковник. Вы прибыли из Москвы, у вас приказ, вы на службе. А мы вот здесь никаких приказов не получаем, мы просто бьем врага, где встретим. У нас один приказ — приказ сердца! Убивать, уничтожать. Родину защищают везде, а не только на линии фронта. А кто-то спросил нас, насколько нам это легко дается? Мы могли бы по хатам сидеть, паночек себе найти теплых и кормиться каждый со своего стола. И не опасно, и тепло. А мы сражаемся. Голодные, холодные, и в жару, и в холод — бьемся. А где помощь Родины? На передовой хоть боеприпасы выдают, кухня в каждой роте, повара, старшины. И валенки, и полушубки выдаются. Лекарства опять же! А вы спросили, как мы выживаем здесь — вот в этих землянках, почти без медикаментов, которые приходится отбивать у гитлеровцев. Без еды, которую тоже приходится добывать с боем и терять при этом людей.

— А вы думаете, товарищ майор, что на передовой легче? Легче в Сталинграде было, под Москвой? А знаете вы, в каких условиях сражаются наши войска под Ленинградом, где жесточайший голод? У нас у всех есть приказ и долг перед Родиной. Вы военный человек и принимали присягу, клялись своему народу. А трудно всем, невыносимо трудно всем. Продуктов вам не хватает? Медикаментов? А вы знаете, как стоят у станков подростки, как они падают от голода в обморок? Их