Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

Это был адъютант Абакумова — молодой майор, почему-то бледный до синевы, с лихорадочным блеском в глазах. Он скользнул вдоль стены, бесшумно, как тень, и наклонился к самому уху генерала. Щека майора была холодной и влажной от испарины:

— Виктор Семенович… Радио. ИГЛА передала. Только что. Школа найдена. Начата подготовка операции.

И, не дожидаясь ответа, адъютант испарился так же тихо, как и появился.

С Абакумовым случилось то, чего он сам от себя не ожидал. Чудо, но не святое, а земное, офицерское, вымученное годами оперативной работы. Он не вскочил, не заулыбался, не перекрестился. Только на секунду закрыл глаза. Спасибо тебе, полковник Завалкаев…

Мир разжал свои челюсти. Спазм, сжимавший горло, прошел. Сердце, которое стучало где-то в основании черепа, медленно и послушно спустилось обратно в грудную клетку. Пальцы. Господи, эти несчастные пальцы! Он с удивлением ощутил, что больше не нужно так стискивать папку. Руки лежали спокойно, тяжело, как два заряженных орудия на передней линии.

Абакумов аккуратно, не издав ни звука, расправил плечи. Он больше не был статуей. Он снова был хозяином своей судьбы, своего страха и своей папки, которая теперь наполнилась невидимым, но плотным содержанием победы. Он бросил короткий взгляд на соседа-артиллериста и чуть заметно, только уголком рта, улыбнулся. Тот не понял — но так было даже лучше.

В эту минуту дверь сталинского кабинета распахнулась, и на пороге возник Поскребышев с блокнотом в руке.

— Товарищ Сталин вас ждет, — ровно произнес он.

Абакумов поднялся первым. Легко, без единого лишнего движения. Папку он взял под мышку — не прижимая к груди, как мертвого младенца, а небрежно, почти артистично. Он шел к дверям, чувствуя, как под подошвами приятно пружинит ковровая дорожка. Голова была ясной, как осеннее небо после грозы. За спиной остался страх. Впереди был вопрос Сталина, но теперь у Абакумова был на него ответ. И ответ этот пах порохом и пóтом арестованных немецких агентов. Он переступил порог кабинета, и — впервые за все это долгое невыносимое утро — его пальцы не дрожали. Абакумов уверенно и с готовностью посмотрел в глаза верховному.

* * *

Через сутки вернулись другие группы партизанских разведчиков. Сомнений больше не оставалось — на окраине городка Кобылин находится та самая разведшкола абвера, которую они искали. Капитан Бурмистров оставил возле школы двух наблюдателей и теперь сам отправился в Кобылин на встречу со своим человеком из местного подполья.

Завалкаев собрал свою группу в землянке.

— Приступаем к активным действиям, — заявил полковник, вглядываясь в глаза разведчиков. — Объект найден, через час выходим все. Митя, рацию оставляешь в отряде. Вы с Майей будете нужны мне оба. Отто, как твоя нога?

— В полном порядке, командир, — кивнул немец. — Готов к работе.

— Отлично. Вам приготовили немецкую форму, у партизан с осени стоит в лесу немецкий «мерседес». Бурмистров обещал, что подпольщики изготовят вам с Майей документы. Несколько дней продержаться сможете. Вы журналисты из Берлина, у которых барахлит машина, и поэтому вы вынуждены остановиться в этом городке. Журналисты не хотят терять время даром, они решили подготовить небольшой репортах о жизни гарнизона в генерал-губернаторстве. Ваша задача — узнать как можно больше о школе, о состоянии боевой готовности гарнизона. Но ни в коем случае не идти на контакт с руководством школы. Это абвер! Они сразу заподозрят неладное, и легенда с журналистами рассыплется.

— Когда подойдут партизаны? — деловито спросил Ордынцев.

— Думаю, рассчитывать надо на двое суток, — ответил командир. — Громов связался с другими отрядами, даже поляки придут. Но я не думаю, что получится многочисленная группа. У майора боеспособных — только двадцать пять человек. Если придут хотя бы еще человек тридцать, будет хорошо.

— 50–60 человек для штурма школы — это очень мало, — покачал головой Лугович. — Это не лес, тут засаду не устроишь. Атаковать придется гарнизон за стенами, а там казармы и прочие строения. Нам тройной перевес нужен, и то… — Сержант красноречиво покрутил в воздухе пальцами, так и не подобрав подходящих слов для описания возможной неудачи.

Завалкаев хотел сказать, что многое зависит от того, как будет спланирована операция, что часть сил надо каким-то образом отвлечь, но тут руку, как в школе за партой, поднял Ордынцев:

— Разрешите, товарищ полковник? Мыслишка есть одна. Чисто оперативная!

— Излагай, — кивнул командир.

— Чтобы бить наверняка и малыми силами, нам точно надо знать, куда бить и как. Для этого в школе нужен свой человек. А у нас нет времени искать кого-то, кто подошел бы для вербовки. Значит, надо засылать своего. Я что думаю… хороший материал для школы тут в большом дефиците. Ну ищут они по концлагерям отчаявшихся, согласных на все, лишь бы выжить. Народ там изможденный и ненадежный для вербовки. Немцы сами понимают, что больше половины после высадки в наших тылах сразу сдадутся. Я сам с такими встречался.

— Что конкретно ты предлагаешь, Миша?

— Подставить меня под вербовку. Я все-таки в контрразведке не первый день. Оперативную работу знаю. Главное, легенду понадежнее придумать. И не обязательно, чтобы она могла выдержать проверку. Остальное — на мне. Все-таки в народном драмтеатре играл.

— Рискованно, — проговорил задумчиво Лугович. — Но может сработать. Тут старший лейтенант прав. Голод у них на хорошие кадры, должен быть голод. А если патруль задержит не подозрительную личность, а сразу, как по заказу, готовую для работы, а?

— Вот-вот, — обрадовался Ордынцев поддержке. — Я как раз прикинул тут варианты. Например, сбежал из эшелона военнопленный. Проверять, из какого именно эшелона и были ли там на него документы, — это время. А я сразу признаюсь, что из штрафной роты или вообще разжалованный. Пробираюсь не на восток, к своим, а ищу теплое местечко, где спрятаться и пересидеть в тепле и сытости. Мелкий, подленький, гаденький, но не перегибая палку. Скажу, например, что и у партизан был, они, мол, меня подобрали, а я и от них сбежал.

— Показать ложный лагерь? — сразу ухватился за эту мысль Завалкаев. — Это хорошая мысль.

…Через пару часов вернулся Громов, а потом начали прибывать и командиры других отрядов, готовых участвовать в операции. Марек тоже был здесь. Спрыгнув с коня, он махнул кому-то рукой и поспешил к Завалкаеву.

— Пан полковник, представляю вам поручика Ежи Квятны, командира польской группы Армии Людовой.

Невысокий молодцеватый поляк подошел быстрым шагом и вскинул два пальца к черному берету.

— Пан полковник, польские патриоты с вами. Рад вместе с вами бить проклятых швабов!

— Спасибо, поручик. — Завалкаев крепко пожал руку поляку.

Пожимая руку, полковник бросил взгляд на группу