Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

Отто, продолжая сидеть на краю телеги и держа автомат на коленях, тыкал пальцем в торговцев и сурово обличал их в воровстве, которое каралось на территории генерал-губернаторства смертью. Не важно, что склад охраняла польская полиция. Все здесь принадлежит Германии, а эти двое решили ее обокрасть.

Лугович, сняв с плеча автомат, переводил, поляки бледнели все больше, чувствуя, что сейчас их расстреляют прямо здесь. Оба упали на колени и наперебой стали умолять не казнить их, обещая златые горы и бесконечную благодарность от всех своих потомков.

— Господин унтер-офицер считает, что спорт — основа здоровья любой нации, — снова стал переводить Лугович. — А вы не любите спорт, это плохо. Господин унтер-офицер сказал, кто первый из вас добежит вон до той березы, останется жить. А теперь — бегом! Вперед!

Поляки бросились бежать через поле к одинокой поломанной березе, торчащей метрах в пятистах. К хохоту «немцев» примешивался еще и женский смех. На опушку вышли Завалкаев, Бакин и Майя. Отто поднял автомат и дал в воздух короткую очередь. Торговцы заметались из стороны в сторону, пытаясь бежать зигзагами.

— Они не то что станут рассказывать о нас кому-то, они постараются даже не вспоминать этот случай, — рассмеялся Клицш.

— Давай в лес! — приказал командир. — Они еще не скоро спохватятся. Так что даже их документами можно будет какое-то время попользоваться.

— Господи, какие подонки! — покачала головой Майя.

Оперативники уходили в лес подальше от дорог и населенных пунктов около двух часов. Наконец в глухой чаще, среди старых, почерневших от времени дубов Завалкаев остановил группу. Все поспешно переоделись, кроме самого командира и Отто Клицша. Они остались в немецких мундирах. Остальные подобрали себе одежду примерно по размеру. Теперь группа вполне могла сойти за местных жителей. Летные комбинезоны командир велел закопать. Разжигать огонь было опасно, тем более что и в кострище при желании можно найти остатки одежды. Таких следов лучше не оставлять.

Когда яму с комбинезонами накрыли пластами дерна, Завалкаев отдал приказ двигаться дальше. Нужно было выйти к местечку Гнездич — старому городку с ткацкой фабрикой, которую полякам удалось восстановить и с разрешения немецкой администрации запустить заново.

Карта нужна, понимал Завалкаев, без карты им придется тыкаться, как слепым котятам. Определив направление, он оставил вести телеги Ордынцева, Бакина и Майю. Бросать приобретенное имущество и продукты пока смысла не было. Автономность в тылу врага дорогого стоила.

Немецкую форму пришлось снять и переодеться во все гражданское. Форма могла выручить в какой-то момент за городом, на дороге. Так, как она, например, выручила у складов. Но в городе она наоборот будет привлекать внимание. Тем более что немецкого гарнизона там нет, могут лишь оказаться на какое-то время некоторые подразделения или группы солдат. А вот слиться с местным населением гораздо проще.

Оставив группу с повозками в лесу, Завалкаев и Лугович после долгого наблюдения с опушки леса наконец вошли в Гнездич. Городок был небольшой, но магазины работали, кафе и рестораны тоже. Кроме фабрики в городе работала лесопилка и небольшой кирпичный заводик. Прохожих на улице оказалось достаточно, чтобы затеряться и добраться до нужного адреса — Stara ulica, 16.

Стояла теплая тихая погода. Но от этой тишины не веяло покоем. Наоборот, она вызывала в душе тревогу, это была тревога разрушенного некогда устоявшегося мира. Пришла война, появилась нация, объявившая себя вершительницей судеб других народов. Она растоптала этот мир, прошла по нему гусеницами танков и грязными сапогами, оставила следы на улицах городов и в душах людей. Здесь уже никто не ухаживал за цветниками и парками, никто не мыл тротуары. Выщербленные мостовые, обрывки газет, набившиеся в закоулках дворов и улиц.

Нужный дом стоял недалеко от перекрестка, приткнувшись к стене бывшего костела. Двухэтажный, с облупившейся штукатуркой, он выглядел сиротливо. Окна первого этажа были наглухо заколочены досками — видимо, там раньше была лавка. На втором этаже, где располагалась явочная квартира, запыленные стекла тускло отражали лучи полуденного майского солнца.

Завалкаев и Лугович прошли мимо дома, не поднимая глаз. Обычные прохожие, одеты прилично, но не шикарно: ношеные костюмы, темного цвета рубашки, крепкие башмаки. На голове у Завалкаева обычная для этих мест фетровая шляпа, Лугович в сдвинутой чуть на затылок кепке. Обычные люди — рабочие или даже инженеры с фабрики. А может быть, мелкие коммивояжеры или служащие.

Напротив дома, на другой стороне маленькой, выложенной булыжником площади, работало захудалое кафе «Kawiarnia Stary Młyn». Название тоже говорило о многом. Если есть Старая улица, то почему на ней не может располагаться кафе «Старая мельница»? Старел, умирал старый мир, культура. И весь процесс отражался в названиях.

Веранда была завешена грязными марлевыми занавесками. Разведчики заняли столик у окна, заказав по кружке эрзац-кофе из желудей и козий сыр. Кроме них за столиком в глубине сидели две пожилые пани, сейчас они разговаривали с кельнером, да какой-то старик с остывшим кофе, бумагами и разложенными на столе счетами.

Час наблюдения — вечность. Завалкаев, не поворачивая головы, изучал окна «своей» квартиры. Лугович следил за прохожими и посетителями напротив. В кафе вошли двое железнодорожников. Они долго о чем-то поговорили с кельнером, потом купили сигареты и ушли. По улице прошел немецкий обер-ефрейтор, потом прокатила свою тележку тощая продавщица цветов.

Завалкаев прошептал:

— Смотри на второе окно слева. Сигнала провала нет?

— Чисто, — шепнул Лугович. — За час вошли трое местных. У двоих корзины с продуктами. «Хвоста» за ними нет.

Но этих наблюдений было мало. Хозяин явки мог быть арестован и работать «под колпаком». Знак могли и не успеть оставить, если арест произошел быстро.

Оставив на столе мелочь, оперативники вышли из кафе, разошлись в разные стороны и встретились через тридцать минут за домом, у водосточной трубы, как два старых знакомых, чтобы поздороваться и покурить.

— Что у тебя, Ксаверий?

— Проверил прилегающие подворотни, понаблюдал за чердачными слуховыми окнами и крышами сараев. Прямо напротив входа сидел пьяный, сам с собой разговаривал. Вроде все натурально, но сапоги у пьяного были новые, армейские, а пальто — явно с чужого плеча.

— Думаешь, наблюдатель? Изображал пьяного? — насторожился Завалкаев.

— Был момент, появились сомнения. Но он быстро ушел, шагал неровно, а на углу встретил такого же, и они подались вниз по улице. А вообще вокруг без подозрений. Голуби на карнизе сидели спокойно — значит, под крышей и на чердаке никого нет. Не спугнули. Можно сказать — чисто. Думаю, засады нет. Посторонних машин у обочины не наблюдается. Немцев, кроме