Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

— Ты где ее взял? — шепотом спросил Бакин.

— А, в машине, — улыбнулся Отто, — решил, что когда-нибудь пригодится. Вот и пригодилась. Привяжись и лезь наверх. Потом поднимешь рацию. И не надо с такой тяжестью лазить по рваному железу.

Завязав узел на своем ремне, Митя посмотрел вверх. Прямо по опоре не подняться. Мало щербин и выбоин, чтобы было куда поставить ногу и за что ухватиться пальцами. А вот если по металлу, по переплетению швеллеров, то на верхней трети можно и на опору стать. Там разрушенная часть, а значит, подняться будет легко.

Митя сплюнул в воду и полез по металлу.

Ржавые края впивались в ладони. Местами конструкция была нарушена и еле держалась. Но Митя чувствовал опасность интуитивно и, меняя направление движения, перестраховывался, не наваливаясь сразу всем телом на опасный участок. Несколько раз он останавливался и смотрел вниз на воду и берега. Ветер и мешал, и помогал одновременно. Иногда оперативники соскальзывали, и над рекой слышался глухой стук сапога о металл, скрип ржавой железки. Но до берега эти звуки не доходили.

Вот и верхняя часть мостовой опоры. Пальцы стали шарить по выщербленному бетону. Есть удобная выемка, теперь надо поставить ногу… Готово! Вторая рука — и подтянуться… Бакин через несколько минут оказался наверху и привязал свой конец веревки к стальному пруту.

— Давай, сержант! Принимаю.

Вещмешок с рацией медленно пошел наверх. Опаснее всего было дать ветру раскачать груз и ударить его о металл или бетон. Еще несколько секунд, и рация была в его руках. Довольно улыбаясь, Митя вытер рукавом пот со лба. «А все-таки я молодец!»

Майя кивнула — полковник разрешил ей идти. Небольшого роста, гибкая, она стала быстро перебираться по разорванным мостовым конструкциям. Этот путь поначалу казался легким. Но на середине пролета, там, где конструкция висела над самым глубоким местом, она наступила на железный элемент, который держался на единственной заклепке. Тот качнулся, мерзко, с присвистом, заскрипел. Майя на секунду замерла, глядя вниз, в маслянистую черную воду. Ветер донес запах тины и ила — запах дна, куда так легко уйти с грузом оружия и амуниции. Она коротко вздохнула и сделала шаг — не назад, а вперед, переступая на соседнюю балку в тот самый миг, когда предательский элемент с тихим всплеском упал в реку.

Завалкаев шел последним и потому видел все: как качаются под товарищами балки, как от вибрации срываются вниз мелкие обломки, как где-то совсем рядом, в пяти метрах, поддерживающая ферма медленно отползает от опоры, увеличивая трещину с каждым новым движением человека. Ничего изменить уже нельзя, и этот путь надо закончить. Как всегда: вперед, только вперед!

Они перебирались почти два часа. Два часа непрерывного, выматывающего до ломоты в суставах напряжения. Два часа, за которые никто не проронил ни слова — только сбивчивое дыхание да иногда приглушенный мат сквозь стиснутые зубы. Два часа, за которые с них сошло семь потов, а руки были ободраны в кровь от острых кромок рваного металла. И когда командир последним из отряда оттолкнулся от крайней балки и рухнул в песок на другом берегу, никто не крикнул «ура». Просто не было сил, не было слов.

Они лежали и приходили в себя. Вразброс, как мешки, сброшенные с телеги. Кто на спине, кто ничком, уткнувшись лицом в прохладный речной песок. Песок был мелкий, прилипал к мокрым сапогам, к комбинезонам, пропотевшим насквозь, забивался в раны, но никто не отряхивался. Влажная земля пахла весной, прошлогодней листвой и свободой.

Отто лежал на животе и мелко трясся — огромное тело сотрясала нервная дрожь, которую он не мог унять. Губы его шевелились, будто в молитве, но звука не было слышно. Бакин скинул рацию и растянулся звездой, глядя в небо, где уже начало светать, — грудь ходила ходуном, как кузнечные меха, каждый выдох вырывался с присвистом. Одинцов привалился спиной к замшелому валуну и закрыл глаза — в тусклом свете начинающегося рассвета его лицо казалось восковым, мертвым, только тонкая струйка крови из рассеченной брови медленно ползла по виску, и он не вытирал ее.

Майя лежала на животе, щекой на песке, и медленно приходила в себя. Пальцы ее правой руки все еще сжимали ремень автомата, и разжать их не получалось — судорога свела. Она чувствовала, как песок холодит разбитые пальцы, как где-то глубоко внутри утихает колотящееся сердце, как из уха течет — не то вода, не то кровь. Но она была жива. Они все были живы. И она верила, что им теперь все по плечу, они все смогут. Ради погибшего капитана Воронина, ради Родины.

Никто не говорил. Зачем слова? Все, что нужно было сказать, осталось на том берегу, на ржавых, стонущих, смертельно опасных обломках моста. Впереди был враг, было серьезное задание, смерть, которая могла прийти в любую секунду. Но сейчас эти пять минут они могли просто лежать на песке, чувствуя, как земля успокаивает их, уставших, ободранных, мокрых, но живых.

Полковник Завалкаев, не открывая глаза, хрипло прошептал:

— Подъем, ребята. Клицш со мной в голове, Лугович замыкает. Уходим в лес, ищем склад, про который говорил Отто.

За час до рассвета, не встретив ни одного патруля, группа углубилась наконец в лесной массив. Приказав всем отдыхать, Завалкаев взял с собой Клицша и отправился на высокий холм, откуда открывалась панорама окружающей местности. Два небольших населенных пункта, в которых не было ни одного здания выше двух этажей; шоссе на северо-западе пересекались и убегали между лесами в одну сторону — на Брест, в другую — на Миньск-Мазовецки, а дальше, наверное, на Варшаву. От шоссе и железной дороги группе надо держаться подальше.

— Где ваша часть стояла перед вторжением? — спросил полковник, глядя в бинокль.

— Сначала мы стояли километрах в десяти от границы. А потом нас перебросили прямо к границе. Не могу точно назвать место на этом берегу. Но там, где я переплыл Буг, был населенный пункт, кажется, Новоселки. Меня задержали пограничники.

— Аэродром там был?

— Да, был аэродром. Но временный, без бетонного покрытия. Когда нас увозили к границе, я видел, что на аэродроме начали выкладывать металлические листы с дырками. Он как-то назывался. Кажется, на букву «Л».

— Лосице?

— Не помню. Не могу точно сказать.

— Посмотри вон туда, Отто, — Завалкаев показал рукой. — Что это там торчит над лесом?

— Это? Вышка какая-то… — Отто замолчал, потом обрадованно вспомнил: — Слушайте, это же пожарная каланча. Точно, склады были недалеко от сгоревшей пожарной