Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

у Абакумова мгновенно пересохло. — Вы отвечаете головой за каждую иголочку. — Он сделал паузу, затянувшуюся в бесконечность. — Но я хочу, чтобы вы поняли другое. Мы планируем серьезные фронтовые операции, мы сломали хребет вермахту в Сталинграде и будем развивать успех. Если кто-то из ваших людей будет выполнять эту работу плохо — проявит трусость, ротозейство или, упаси боже, предательство, тогда… — Сталин чуть наклонил голову набок, и в его светлых ледяных глазах заплясали тревожные искры. — Тогда ИГЛЕ придется поручить работу еще и по поиску врагов в нашем собственном окружении. Как вы считаете, товарищ Абакумов?

У Абакумова перехватило дыхание. Он услышал не угрозу — он услышал приговор. Приговор, который еще не вынесен, но уже подписан невидимыми чернилами. «Искать врагов в своем окружении» — это означало брать за горло своих же, вчерашних соратников, генералов и наркомов. Это могло означать новую большую чистку, новую кровь. И поручить это могли тем, кто не справился с внешним врагом. Секунда. Две. Три. Внутри все сжалось в тугой болезненный ком. Челюсти свело. В висках застучала тяжелая, свинцовая дробь. Горький прилив желчи подкатил к горлу. Он вдруг остро, до тошноты, осознал хрупкость не только своей карьеры, но и жизни — своей и каждого человека из отряда, который сейчас крадется по мокрым лесам Восточной Польши.

Но Абакумов был из той породы волкодавов, которые в момент смертельной опасности не скулят, а скалят зубы.

Он выдержал взгляд верховного. Не опустил глаза. На его тяжелом, грубом лице не дрогнул ни один мускул. Только чуть шире раздулись ноздри и угол рта стал жестким. Ответил твердо, чеканя каждое слово, вкладывая в них всю свою волю:

— Товарищ Сталин, я уверен в успехе. Группа не подведет. Личный состав ИГЛЫ прошел жесточайший отбор. Каждый оперативник знает: отступление назад — это смерть. Мною приняты все меры по дублированию связи и путей отхода. Если потребуется, я лично отправлюсь в тыл врага, чтобы возглавить операцию. — Он сделал короткую паузу, мучительно сглотнув тот самый ком. — Враги будут уничтожены там, за Бугом. Или здесь — моей собственной рукой. Но позвольте доложить: второе не потребуется. Мы победим. Это приказ. А приказы в Смерше не обсуждают.

Сталин очень долго смотрел на Абакумова. Затем медленно, по-крестьянски тяжело вздохнул. Обошел вокруг стола, вернулся к трубке, но не закурил. Положил ее на край пепельницы.

— Хорошо, — произнес он глухо. — Ждите результатов. Докладывайте мне лично. Каждые сутки. И помните, товарищ Абакумов: ИГЛА должна войти тихо… но точно.

Он махнул рукой, отпуская собеседника. Абакумов развернулся и, печатая шаг, вышел из кабинета. Только когда тяжелая дверь приемной закрылась за его спиной и он оказался в полутени длинного кремлевского коридора, генерал позволил себе коротко, прерывисто выдохнуть. Схватившись рукой за холодный подоконник, он на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как дрожат колени. В голове билась одна мысль: «Там, за Бугом… или здесь. Выбора нет». И, сжав зубы, пошел в свой кабинет.

Предстояло еще раз все обдумать и проанализировать. Возможно, что вторую группу все же придется забрасывать. Так, надо звонить шифровальщикам. Это первое. Второе — снова связаться с Центральным штабом партизанского движения. Пусть проверяют связь с отрядами там, в районе Варшавы. Семь человек не смогут штурмовать школу, а им еще предстоит ее разыскать. Абакумов еще не знал, что в группе осталось только шестеро, что его любимец майор Воронин погиб, отводя врагов от своих товарищей. Эта ночь только начиналась, но для начальника Смерш она уже обещала стать бессонной.

* * *

Дождь перестал, но небо не очистилось. Найдя в чаще небольшой овраг, группа развела костер. Нужно было восстановить силы, просушить одежду и обувь. Спали мало, хотя все валились с ног и глаза закрывались сами собой. Нужно было стоять в охранении, ведь группа рисковала, остановившись на ночлег и разведя костер.

Рассвет наступил неохотно, лениво, растекаясь вместе с туманом по реке, пойме и кустарнику на опушке. Лугович и Завалкаев на высоком берегу осматривали в бинокли берег, стараясь разглядеть охрану моста — деревянного, рассчитанного на небольшую нагрузку, в основном гужевые повозки и грузовики. Танки здесь не пройдут.

— Вот он! — показал рукой сержант. — Он здесь есть, я знал. Не может такого быть, чтобы между двумя городами не было крупного моста, рассчитанного на проезд тяжелой техники. Железнодорожный далеко, а этот — вот он, красавчик.

— Похоже, его взорвали еще в 41-м? — задал риторический вопрос полковник. — А мост-то крепкий был. На каменных опорах и пролеты мощные, только два в воду уткнулись. А что, Ксаверий, это ведь то, что нам нужно!

— По конструкции, осторожно, ночью на ощупь? Может получиться! Даже в воду спускаться не придется.

— Что, на год вперед накупался? — усмехнулся Завалкаев.

— Ну да. Хоть и просох немного, а все кажется — выжимай меня как тряпку.

Сзади послышался шорох. Завалкаев перевернулся на бок, приготовил автомат. Это оказался Клицш. Он подполз ближе и вытер рукавом потное лицо.

— Ну что? — спросил полковник.

— Да, здесь я переправлялся через Буг в июне сорок первого года. Наша часть стояла километрах в пяти севернее. Там моста не было, и нам привезли резиновые лодки для переправы. Пока приказа не объявляли, но все понимали, что он может быть со дня на день, и тогда мы перейдем границу. А когда начали снимать колючую проволоку, то сомнений уже не осталось. И я решился переплыть Буг, чтобы сообщить командованию Красной армии о готовящемся нападении.

— Значит, там дальше моста тоже нет? — решил уточнить Лугович.

— Нет. Я думаю, что и этот, который тут охраняют, появился позже. А вон тот я видел еще до 22 июня. Он целый был. Его взорвали позже, уже во время боев.

— Хорошо, значит, на том и порешим. — Завалкаев опустил бинокль. — Ночью по обломкам пролетов переберемся на другой берег. Он наверняка патрулируется. На том берегу нам придется решать две задачи. Первое: нам нужна база в восточной части Варшавского дистрикта. Там мы начнем искать место, где дислоцируется разведшкола абвера. Но, чтобы добраться туда, нам нужна гражданская одежда, чтобы не бросаться в глаза и немцам, и полякам. Это второе.

С одной стороны, Завалкаев пожалел, что было принято решение не нагружаться лишним имуществом. Конечно, прыгать в брюках и пиджаках невозможно. Скорее всего, такая одежда порвется и придет в полную негодность уже в момент высадки с парашютом. Но брать с собой лишний груз было опасно, потому что группе придется на первых порах преодолевать значительные расстояния, а возможно, прорываться с боями. Что, собственно, и случилось. Вопрос экипировки предстояло решать уже здесь, исходя из обстоятельств.