Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

Завалкаев внешне был спокоен. Никто не подозревал, что, натягивая немецкую форму, Завалкаев с горечью думал и о другом. Потеря Воронина — это не просто потеря бойца отряда, надежного человека. Воронин был во многом незаменим. Учитывая его опыт и подготовку, знание немецкого и польского языков, Завалкаев строил расчет в том числе и на том, что в случае необходимости именно Воронин сможет принять командование группой и довести дело до конца. В нужный момент он мог с частью отряда действовать самостоятельно, если возникнет такая необходимость. А она могла возникнуть.

Сейчас Завалкаев остался без правой руки в прямом и переносном смысле слова. Будь рядом Воронин, полковник ни секунды бы не сомневался в удаче задуманной операции. А сейчас… Только такой человек, как капитан Воронин мог сознательно принять на себя смертельный удар, до последнего сдерживать врага, дав понять товарищам, что опасность близка и что нужно уходить. И понимая, что самому не вырваться.

Было уже тепло. Полянская, раздетая до нижнего солдатского белья, не выглядела замерзшей. Она немного дрожала, но не от холода, а от волнения. И чтобы немцы не подумали, что перед ними мужчина, сейчас Митя Бакин стоял перед Майей на коленях и ножом обрезал ей мужские кальсоны выше колен. Не важно, что такого нижнего белья в Красной армии не существовало, главное, чтобы немцы поняли, что перед ними женщина, а не заблудившийся красноармеец. Вообще-то Майя готова была все проделать только в одной нательной рубахе, но ее длина… Одним словом, Завалкаев посчитал излишним так обнажаться Полянской при товарищах. А вообще она молодец, эта Майя Полянская, хорошую идею подала…

Машина вывернула из-за поворота и почти сразу остановилась. Здесь обзор был ограниченным — грунтовая дорога, огибая большой лесной массив, оказывалась на несколько сот метров зажатой между двумя лесными массивами. И здесь, посреди дороги, стоял немецкий мотоцикл. Отто Клицш в мундире унтер-офицера торчал рядом с мотоциклом, уперев руки в бока, и наблюдал, как Завалкаев и Ордынцев тащат к мотоциклу полураздетую женщину. Егор Степанович снова порадовался изобретательности Майи. Даже если бы солдаты тащили за руки пленного партизана или парашютиста, за которым бы волочился парашют, это все равно насторожило бы экипаж радиопеленгатора. Но женщина! Да еще полураздетая! И эти двое служак из фельджандармерии, которые посреди дороги ржут, как стоялые жеребцы! Тут для офицеров гарнизона, расположенного вдали от линии фронта, все очень даже интересно.

Открылась пассажирская дверь, на подножке появился молодой гауптман.

— Унтер-офицер, что здесь происходит?

Конечно, вопрос задан в приказной форме, но на лице гауптмана сияла задорная улыбка и полная готовность поучаствовать в этом спектакле. Увы, служба требует продолжения движения, но можно и отвлечься, хотя бы на минуту. А тут еще один из жандармов, пока его напарник держал женщину, подошел к ней спереди и рывком разорвал нательную рубашку так, что аппетитно колыхнулись белые груди.

Завалкаев с готовностью подскочил к машине и козырнул офицеру:

— Прошу прощения, господин гауптман, мы тут партизанку поймали! Не найдется ли у вас в машине фотоаппарата? Эта полька оказала сопротивление, а мы имеем приказ безжалостно уничтожать всех, кто берется за оружие и нападает на немецких солдат. Мы ее повесим в назидание другим.

— Не знаю, не знаю, — с сожалением покачал головой гауптман.

В нем боролись два желания: продолжить путь или сфотографировать процедуру казни. Много времени это не займет, зато — развлечение. Гауптман поднес к губам микрофон, который помогал держать связь с операторами в фургоне машины:

— Курт! У тебя там где-то валялся фотоаппарат. Он на месте? Пленка в нем есть?

И дверь фургона открылась! Завалкаев, стоя в трех шагах от кабины, хорошо видел, как из кустов выскочили две фигуры в летных комбинезонах. Ксаверий и Бакин должны были броситься к машине только в том случае, если откроется дверь. И тогда все решат доли секунды. И дверь открылась!

Короткая очередь свалила немца, он рухнул на пол, свесившись из фургона по пояс. В руке Завалкаева неожиданно появился пистолет. коротко хлестнули два выстрела. Гауптман, роняя микрофон и обрывая провод наушников, вывалился из машины; вторая пуля, разбив лобовое стекло, угодила шоферу точно между глаз.

Командир бросился к фургону и заглянул внутрь. Лугович и Бакин были уже там. Еще один оператор свесился с кресла, по его руке стекала струйка крови. Лейтенант обернулся и кивнул командиру:

— Все в порядке. Ничего особенно не побили!

— Закрывайте дверь! — крикнул полковник. — Уводим машину в лес!

Отто и Ордынцев уже укладывали убитого гауптмана в коляску мотоцикла. Так было быстрее, чем затаскивать его в машину. Полянская, успевшая наполовину натянуть комбинезон, обувала сапоги. Завалкаев, подвинув тело убитого шофера, уселся за руль. Через минуту туда же забралась и Майя, с гримасой покосившись на труп фашиста.

— Умница, Майя Сергеевна, — улыбнулся полковник, включая первую передачу. — Наша сегодняшняя удача благодаря тебе! Все сыграли убедительно и точно.

— Да я что, — Полянская отвела глаза и покраснела. — Ребята молодцы. Ржали как кобели на весь лес.

— Кобели не ржут, — спокойно возразил Завалкаев. — Жеребцы, ты хотела сказать. Но немцы купились на твои прелести, а не на их ржание. Если бы мы их просто попытались остановить приказом, они бы проехали мимо. Никто не имеет права их останавливать. Они подчиняются абверу, у них строгая инструкция.

Мотоцикл впереди свернул на лесную дорогу, полковник тоже повернул руль. Сначала они ехали по гладкой песчаной дороге по краю леса, вдоль прямых сосен, потом Ордынцев, который вел мотоцикл, прибавил газу. Завалкаев тоже нажал на педаль акселератора и усердно закрутил рулем, пытаясь на большой скорости объехать деревья и пни, точно вписаться в крутые повороты еле заметной дороги.

Приходилось торопиться, чтобы побыстрее убраться с места засады. Немцы не рискнут сразу сунуться в лес. Если радиопеленгатор кто-то угнал, то это могли сделать только партизаны. А значит, они обязательно устроят засаду на пути преследователей.

Ордынцев и Отто дважды чуть не перевернулись на крутых поворотах. Дорога становилась все хуже, пора было с нее съезжать. Михаил выбрал участок, где деревья были пореже, и свернул в лес. За ним повернула и машина. Скорость упала, водители вели технику с большим напряжением, лавируя в лесном массиве. Чаща становилась все гуще. Клицш на заднем сиденье мотоцикла все чаще посматривал на небо в тех местах, где кроны деревьев не закрывали небо.

— Все! — резко бросил Завалкаев и остановил машину.

Дальше на грузовике было не проехать.