Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

чтобы пересечь обочину и оказаться на дороге за спиной у немцев. Лугович потом справится со вторым, а сейчас самая опасная цель — эти трое. Но за эти секунды, что полковник преодолевал расстояние до мотоцикла, машина, буксуя, неожиданно рванула назад, навстречу отставшим. Завалкаев метнулся наперерез, низко, почти в прыжке дотянулся до водителя — его нож вошел под левую лопатку водителя первого мотоцикла. Немец дернулся, выпустил руль, тяжелая машина, взревев, съехала с дороги и завалилась в кювет, придавив худого стрелка. Но тот успел вскрикнуть — коротко, по-звериному.

Унтер в коляске оказался живучим. Наполовину придавленный коляской, он выбросил вперед руку, пытаясь выхватить автомат, но оперативник уже навалился на него сбоку. Удар был не рубящий, а давящий — ладонь в основание челюсти, следом — сильный рывок резко вверх и в сторону. Хрустнуло громко. Глаза немца закатились. Полковник подхватил обмякшее тело, выволок его из-под перевернутого мотоцикла и опустил на траву, как куль. И тут же понял, что у Луговича не все гладко.

Второй мотоцикл затормозил, его понесло юзом по песку. Немец успел заметить нападение впереди, прежде чем на него навалился Лугович. Детина заорал, пытаясь прибавить газу, развернуть коляску и уйти от нападения. Но сержант опередил его, буквально вынырнув из пыли уже перед мотоциклистом. Немец выпустил руль и вцепился в горло Луговича — по-медвежьи, с рычанием. Лугович стащил противника с мотоцикла, и они покатились по песку на обочине, подминая папоротник. Белорус был легче немца, ему никак не удавалось перевернуть и оседлать его, чтобы нанести смертельный удар. Немец выбил из руки сержанта нож, железные пальцы сдавили горло. Сержант пытался сбросить с себя здоровенного немца, но сил уже не хватало — воздух кончился, перед глазами поплыли красные круги.

Завалкаев понял, что Лугович не справится, и бросился ему на помощь. Он не стал возиться с ножом — достал из кобуры на бегу немецкий вальтер. Удар тяжелой рукоятью по виску. Еще, еще! Только с третьего удара детина обмяк и стал оседать на бок.

— Я сейчас, — кашляя и потирая горло, прошептал сержант. — Здоровенный бугай!

— Поторопись, — бросил ему командир. — Тело в кусты, мотоцикл за деревья!

Четвертый солдат — худой, с перемотанным горлом, которого придавило мотоциклом, — еще дышал. Он смотрел в небо стеклянными глазами, хватал ртом воздух. Завалкаев зажал ему рот рукой и нанес один короткий точный удар ножом. Мундир этого солдата не пригодится — слишком худой и высокий.

Теперь — торопиться. С трудом перевернули и поставили на колеса мотоцикл, Завалкаев не переставал прислушиваться. Теперь — тела на мотоцикл и завести движок. Есть, завелся! Урча мощным двигателем, машина послушно полезла через кустарник.

Теперь надо вернуться за третьим телом. Оперативники заглушили оба мотоцикла и замерли, слушая лес и поле за дорогой. Тишина. Только потрескивал накалившийся глушитель да пахло горелой смазкой. Ткнув пальцем в унтера, полковник приказал:

— Снимай. Быстро.

Он еще раз осмотрел мотоцикл. Кажется, все нормально. Это хорошо, что можно использовать технику. Если повозиться, то и второй можно будет привести в порядок. Но дальше оставаться здесь было опасно, можно сорвать операцию. Надо срочно уходить, торопиться, немцы скоро найдут мотоцикл и раздетые трупы, и сразу поймут, что кому-то понадобилась армейская форма, и будут настороже. А нападение на передвижной пеленгатор должно быть неожиданным. Машина должна будет остановиться, ничего не подозревая.

— Застирать в ручье! — приказал Завалкаев, когда они с Луговичем подъехали к поляне, где их ждали радисты. — Митя, быстро за Ордынцевым. Всех сюда!

Он бросил в траву третий китель солдата, которого ударил в спину ножом. Он тоже пригодится. Майя послушно схватила мундир и поспешила к ручью. Все, теперь подготовка, теперь надо додумать план до конца. Автоматы они забрали, но перегружать себя не стоит. Их придется бросить, оставив при себе лишь полные магазины.

— Ух ты! — восхитился старший лейтенант, выбегая на поляну вместе с Отто. — Здорово! А нам не повезло.

На траве лежали мундиры, рядом стояли сапоги убитых немцев. Михаил тут же кинулся прикладывать к своей груди китель, подбирая подходящий. Он не сомневался, что брать пеленгатор прикажут именно ему. Клицш укоризненно посмотрел на старшего лейтенанта и тихо произнес, но так, чтобы слышал только Ордынцев:

— Дисциплина…

— Война. — Майя остановилась возле полковника.

Прямая, как осина, руки опущены и сжаты в кулаки. Завалкаев посмотрел на нее с тревогой. Не сдают ли у бывшей учительницы нервы? Но Полянская заговорила твердым голосом:

— Война. И мне вот, товарищ полковник, не жалко тех немцев, которых вы убили. Раньше было страшно там, у нас в тылу. Смерть — это всегда горе, всегда трагедия. Знала, умом понимала, что чем больше наши солдаты на фронте убьют врагов, тем ближе будет победа, тем быстрее кончится война. А тут вот другое понимание пришло. Особенно после того, как погиб капитан Воронин. За победу нужно отдавать все. Как он там… держал гранату и ждал, когда они подойдут. Понимал, для чего это делает, помогал нам уйти от преследования. А сейчас… эти вот…

— Майя, — укоризненно проговорил Завалкаев, собираясь сказать, что не время для таких разговоров, но она вдруг повернулась к командиру:

— Товарищ полковник, я готова участвовать в захвате пеленгатора. У меня есть идея!

— Товарищ полковник! — Подбежал к командиру Бакин. — Передвижные пеленгаторы выехали.

— Где? Какой сектор?

— Западный! Точнее, северо-западный. Пока они только выдвигаются. Я думаю, через час встанут на позицию для пеленгации.

Группе, чтобы выйти на дорогу, по которой скоро проедет один из передвижных пеленгаторов, нужно преодолеть не меньше десяти километров. Причем очень быстро. Решение пришло само.

— Отто, Митя! Живо переодевайтесь в немецкие мундиры. Митя, запомни, что тебе нельзя поворачиваться к немцам спиной, там след от ножа. Ордынцев, Лугович — штурмовая группа. Мы делаем все, чтобы машина остановилась и немцы внутри поверили, что мы свои. После этого вы атакуете в удобный момент. Главное — аппаратура. Запомните! Майя, за руль мотоцикла! Двое едут с ней, остальные бегом следом. Через каждые пятнадцать минут меняемся — одни отдыхают, другие бегут! Время, ребята, время!

Им удалось добраться до места, где можно устроить засаду, за полтора часа. Все устали, но не настолько, чтобы попадать без сил. Дышали тяжело, стирая со лба пот.

Завалкаев еще раз осмотрел своих подчиненных, проверил, как на них сидит немецкая форма, поправил бляху фельджандармерии, висевшую на груди Отто, и повернулся к Майе:

— Все, раздевайся!

Ксаверий и Бакин побежали за деревья, к тому месту, где предположительно остановится машина. Завалкаев с удовольствием пошел бы с ними сам или отправил Ордынцева — все-таки Михаил был опытным оперативником.