Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

class="p1">Лугович быстро отсоединил крепления и, взвалив контейнер на плечо, тяжело пошел к лесу. Бакин следом нес скомканный купол парашюта. Лейтенант начал ломать нижние березовые ветки, когда сержант схватил его за плечо, призывая не двигаться.

— Что? — насторожился Бакин.

— Или мотоциклы, или мне мерещится, — тихо проговорил Лугович.

— Да вроде нет, — подождав с минуту, отозвался лейтенант.

— Ладно, значит показалось, — усмехнулся сержант.

Через час на поляне у самой опушки леса собралась вся группа. Все-таки многим удалось увидеть перед приземлением другие купола, определить направление. Не было только Воронина и самого Завалкаева. Ордынцев поторапливал товарищей, копавших небольшую яму под корнями старого дерева, где этой зимой, судя по всему, была медвежья берлога. Ее надо было немного углубить, сложить туда парашюты, пустой контейнер, а содержимое разобрать по личным вещевым мешкам. Митя поглядывал на старшего лейтенанта, не зная, чем ему помочь. Если командиры не найдутся в самое ближайшее время, тогда группой придется командовать Ордынцеву.

— Товарищи, но мы же не можем вот так уйти, бросить их! — вдруг резко заговорила Полянская. — А если кто-то из них ранен, ногу при приземлении сломал? Ему помощь нужна, а мы уйдем? Как это называется?

— Майя, это называется выполнение приказа, — грустно улыбнулся Отто, сворачивая потуже парашют и бросая его в яму.

— Что ты говоришь? — Женщина отшатнулась от немца, как ошпаренная. — Отто, это может быть, у вас там, в вермахте, так приятно, а у нас со времен Суворова всегда говорилось, что сам погибай, а товарища выручай!

Митя Бакин побледнел, когда услышал этот разговор. Он нахмурился, бросил наломанные ветки березы и подошел к Полянской. Увидев лейтенанта, Майя опустила голову, продолжая по-прежнему упрямо сжимать губы. Митя был лет на пять ее моложе, но она была его подчиненная, она — второй радист, он отвечал за радиосвязь. Наверное, следовало отвести ее в сторону и там объяснить, в чем она не права, может быть, даже отчитать как следует. Но Митя растерялся. Это было его первое серьезное задание в тылу врага.

— Майя Сергеевна, — строго сказал лейтенант. — Не нужно никого ни в чем упрекать. Это армия, это особый отряд Смерш, направленный в тыл врага с конкретным и очень важным заданием. Каждый из нас может погибнуть, но приказ должен быть выполнен любой ценой. Понимаете? Любой ценой! Сейчас это важнее жизни каждого из нас.

— Как-то вы… — Майя опустила голову и с болью посмотрела себе под ноги. — Вроде и слова правильные говорите, и про приказ все верно. Но только ведь мы люди, советские люди. И даже здесь, в тылу врага, мы не должны…

— Смотрите — полковник! — Лугович стоял в полный рост и показывал на опушку. Там среди деревьев мелькала ладная крепкая фигура Завалкаева, одетая, как и все члены группы, в темный летный комбинезон.

— Все целы? — первым делом спросил полковник, переходя на шаг и пробегая глазами по лицам людей.

— Воронина нет, товарищ полковник, — вышел вперед Ордынцев, бросив последние ветки на заваленные парашюты.

— Его относило в эту сторону, — заявил Завалкаев. — Я прыгал за ним. Пойдем в том направлении, может, найдем капитана. Отто, возьми вещмешок Воронина. Ксаверий, в головной дозор. Направление на запад — юго-запад. Уходим и попутно ищем Воронина. Ордынцев замыкает. Все! Вперед!

Все просто и понятно. Появился человек, который принимает решение, который готов отвечать за них, человек, который способен вести за собой бойцов и выполнить задание. И сразу на душе у всех стало легче и спокойнее. Найдут они капитана. А заодно быстро покинут место высадки. Им пешком еще идти и идти!

Воронин приземлился на опушке леса. В последний момент порывом ветра его отнесло на деревья, и он не смог справиться с парашютом — повис. Ноги почти касались земли, и, освободившись от крепления, капитан спрыгнул на траву. Очень открытое место, а парашют, как назло, накрепко застрял в ветвях. В темноте стащить его не удалось. Воронин решил дождаться рассвета. Он хорошо представлял, где приземлились его товарищи, но в темноте никто не пойдет искать друг друга. Все будут дожидаться восхода. И когда рассвело, Воронин продолжил свои попытки стащить парашют.

Звук мотоциклетных двигателей он уловил сразу. «А вот и сюрприз, — со злостью подумал капитан. — На рассвете? Значит, кто-то видел парашюты, значит, кто-то из командования предположил высадку советских парашютистов. Это полевая жандармерия, и они ищут парашютистов! Главное — побыстрее убрать следы. Главное — стянуть проклятый купол, пока солнце не высветило его над кронами. Парашют будет виден издалека».

Воронин рванул за кольцо, но ткань засела намертво — стропы перекрутились вокруг сука, и каждый рывок лишь раскачивал дерево. Капитан скрипел зубами от злости, сдирая кожу с ладоней. Где-то в километре-двух западнее уже приземлились остальные члены группы. Было темно, но во время спуска Воронин различил, что группа приземлялась относительно кучно. Ребята сейчас, наверное, собирают купола, маскируют тайники в траве. И ждут его. Он нужен группе, понимал Воронин, он один из самых опытных, поэтому Завалкаев и взял его с собой. А он торчит здесь, как балаганный клоун дергает за веревки.

Капитан уже отчетливо слышал вибрацию в воздухе. Такие звуки на рассвете всегда кажутся злее и ближе. Воронин повернулся в сторону поля, понимая, что не успел. И точно — из-за поворота лесной дороги, припудренной желтой сосновой пыльцой, вынырнули мотоциклы. Серые, приземистые, с колясками, из которых торчали дула пулеметов. Полевая жандармерия — «цепные псы» с бляхами на груди. Три машины. Пять — нет, семь человек. Мало, может, и удастся отбиться! А черт, там еще и грузовик… второй…

Воронин замер. Он глянул вверх — на свой огромный, белый парашют, который уже начал розоветь в лучах солнца. Глянул вниз — на свои следы, на сломаные ветки, на этот смертный приговор, выписанный самой природой. Спрятаться? Не успеть. Срезать стропы и бежать? Тогда купол останется здесь, и через пять минут немцы будут знать, что в квадрат забросили «русских шпионов». И пойдут по следу — прямиком к группе. Ребята услышат, полковник услышит, и у них появится шанс уйти от преследования. По лесу на мотоциклах не очень-то разъездишься. Ну вот решение и принято.

Сердце стучало где-то в горле, но мысль пришла холодная и ясная, как лезвие финки. Он не спасется. Это факт. Но он может успеть. Успеть дать знать своим, чтобы его услышали товарищи. Услышали и поняли: Воронин их держит, уходите.

Он отпустил стропы, перестал бороться с парашютом. Спокойно, даже буднично, снял с предохранителя автомат — немецкий МР-40, трофейный, проверенный в бою. Провел рукой по подсумку с