Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

И вот кульминация — прохождение мимо трибуны. Даже если трибуна — просто крыльцо райкома, на ней стоят герои: стахановцы, летчики, директора заводов. Колонна сбавляет шаг. Лица становятся каменными от напряжения важности момента. «Да здравствует 1 Мая!» — кричат мужчины, и крик этот перекрывает оркестр.

Воздух взрывает многотысячное «Ура!». Оно звучит радостно-яростно. Вверх летят шапки, картузы и кепки. Девушки бросают цветы — скромные букетики сирени или первых тюльпанов. В ответ с крыльца машут руками, и этот жест тут же копируют сотни людей в колонне, превращая строй в живое, колышущееся поле рук.

После парада — гулянье. Но главное чудо происходит именно на демонстрации. Ты шагаешь плечом к плечу с кузнецом и ткачихой, с профессором и уборщицей. Ты чувствуешь себя частью огромного отлаженного механизма.

Это был Первомай до войны. Праздник с запахом пороха в будущем, с привкусом надежды, которая еще не знала разочарования. И когда последний оркестр уходил за околицу, а последнее знамя вносили в проходную, в тишине, разлитой над городом, еще долго слышалось эхо: звон медных труб и тяжелый шелест алых знамен, хлопающих на весеннем ветру.

— Приготовиться! — голос Завалкаева перекрыл рев моторов.

И все — кончились вспоминания, исчезли трубы, флаги и яркое майское солнце. Только ночь, огонь вражеских батарей внизу, сожженные города и села под крылом. Братские могилы погибших солдат.

Люди поднялись разом, не сговариваясь. Каждый поправлял снаряжение, ощупывал ремни и крепления оружия — автомат, притороченный спереди, пистолет в кобуре на поясном ремне, десантный нож в ножнах. Все готово к скрытому десантированию и к бою сразу после приземления тоже, если случится такое, что внизу их ждет враг.

Замигала лампочка над дверью кабины пилотов. Открылась дверь, к парашютистам вышел штурман. Капитан Воронин лично карабином пристегнул каждого к тросу под потолком, чтобы кольцо парашюта выдергивалось натяжением фала, если десантник растеряется во время падения в темноте. Из семи членов группы опыт парашютных прыжков имели только трое. Завалкаев обратил внимание на бледность Майи Полянской, но женщина ничем не выдавала страха или волнения.

За иллюминаторами уже не полыхали разрывы зенитных снарядов, остались позади хищные лучи прожекторов. Самолет прорвался сквозь огненную завесу, ушел в сторону, к своей цели. Штурман открыл люк, в лицо ударил холодный ночной ветер.

— Пошел! — скомандовал Воронин, стоя у люка, и первый десантник исчез в грохоте и темноте ночного неба.

Самолет качнуло, чуть бросило в сторону. Один за другим оперативники исчезали в проеме люка. Капитан хлопал каждого по плечу, провожая очередным «пошел». Пятеро прыгнули, обернувшись на командира, Воронин кивнул и прыгнул сам. Завалкаев, сбросив вниз контейнер со снаряжением и боеприпасами, шагнул в пустоту последним.

Рывок — и полковник повис на стропах, стал озираться по сторонам. Плохо — он не видел куполов парашютов своих товарищей. Похоже, их отнесло в сторону. Надо приземлиться, а потом собрать всю группу вместе.

Его мотало ветром из стороны в сторону, очень хотелось схватиться за автомат, потому что внизу мог оказаться враг, оттуда могли послышаться выстрелы. Но руки послушно держали стропы, управляя спуском. Вон туда, правее, — там открытое пространство и нет деревьев.

Майя прыгала четвертой. Когда она училась на курсах радистов, группа проходила парашютную подготовку. Но на земле с тросом, а потом на парашютной вышке все это казалось не особенно страшным. Учительница считала, что страшно будет только в первый раз шагнуть в километровую пропасть из люка самолета. Перебороть себя один раз, а потом будет легче. Но оказалось, что как раз первый прыжок был самым легким. А вот сделать то же самое во второй раз она еле-еле себя заставила. А потом был третий тренировочный прыжок, ночью. И на этом подготовка закончилась. Но это были прыжки под присмотром инструктора, на своей территории. Ты знала, куда приземлишься днем, и, скорее всего, ничего страшного не произойдет ночью. Но теперь все иначе! Над территорией, оккупированной врагом, в неизвестность.

И Майя шагнула из люка самолета, как в последний раз, как навстречу смерти. Ей хотелось закричать от страха, вцепиться в чью-нибудь руку. Ветер ударил в лицо, ее закрутило, но рывок строп вернул тело в привычное положение, потом раскрылся купол, и Майя стала спускаться вниз, чувствуя, как по щекам текут слезы. Она взяла себя в руки, закусила от напряжения губу и стала пытаться управлять спуском с помощью строп, как их учили. Она видела под собой чей-то купол, левее еще один, он все время то исчезал, то появлялся снова. «Только бы не лес, только бы не река», — повторяла про себя Майя. А потом неожиданно появилась земля. Она вскрикнула и еле успела согнуть ноги в коленях, чтобы принять удар земли.

До рассвета парашютисты замерли каждый на месте своего приземления. Собрав парашюты, сунув купола под кусты или большие деревья, они ждали с оружием в руках. Подавать сигнал голосом или фонариком было нельзя.

Воронин сразу понял, что группу отнесло далеко в сторону от предполагаемого места высадки. А Завалкаев, прыгавший последним, решил даже, что он настолько сильно улетел от всей группы, что придется добираться к цели самостоятельно. Таков был приказ: если кто-то оторвется от группы, выходить на цель самостоятельно. Именно на этот случай полковник и подобрал себе толкового и опытного заместителя, который был в состоянии выполнить приказ.

Светать начало через час. Лугович сразу заметил купол парашюта и большой мягкий контейнер со снаряжением группы. Это было хорошо, что он не повис на каком-нибудь дереве. Стаскивать его было бы не очень просто, и времени на это занятие ушло бы очень много. А немцы вполне могли уже знать о высадке парашютистов.

Сержант встал в полный рост на опушке леса, где прятался сам и куда утащил свой парашют. Осмотревшись и прислушавшись, он постоял с минуту, потом, низко пригибаясь к траве, поспешил к парашюту.

Короткий свист заставил Луговича присесть. Не показалось? Вот снова дважды условный сигнал. Он повернул голову, пытаясь понять, откуда раздается свист, и тут же увидел Митю Бакина, который бежал к нему.

— Цел контейнер? — спросил лейтенант, присаживаясь возле груза и осматривая его со всех сторон.

— Цел, что ему сделается, — отмахнулся Лугович. — Кто-то из наших поблизости приземлился?

— Никого пока не видел. Когда спускался, показалось, что один купол или два вон там, западнее, опускались. Не разглядел. Крутило меня.

— Давай в лес оттащим контейнер, — приказал лейтенант. — Я посторожу, а ты, Ксаверий, проверь, есть там кто из наших.