Колыбель Марбаса - Лидия Милеш

— Чертов коммуникатор, — выплюнул Борис и с размаху ударил экран на запястье. — Я ведь говорил, надо брать новые! Но нет, “эти еще прослужат”, — передразнил он Док. — Твою мать, Намиру! Какого хрена ты умерла? И кинула меня здесь! Ты всегда меня терпеть не могла, но чтобы так кинуть… дождалась, пока мы окажемся на какой-то сраной планетке, чтобы кинуть? Да? Сука! Лучше бы я там сдох, посмотрел бы тогда, как ты тут одна веселишься со сломанным коммуникатором!

Была бы у него монетка, подкинул бы ее и решил свою судьбу. Но монеты перестали чеканить лет триста назад, а в карманах, хоть и валялась всякая дребедень, не было ничего похожего на мелочь.

— Держимся правого бока от места стыковки, — повторил Борис приказ капитана. — Помнишь, Рэм, как мы с тобой всухую разнесли крейсер? Так знатный же был крейсер. Сколько? Ну сколько мы заходов сделали? Два же. И что ты мне тогда сказал, религиозный ты засранец? Помнишь? Ты мне сказал держаться справа, всегда. А значит, направо.

Трубы фильтрации под потолком становились толще, ветвились и уходили в отверстия в стенах. Судя по фильтрам, тоннель выходил к личным каютам команды. Да и дети, по всей видимости, побежали именно сюда. Лучшего места, чтобы порыться в личных вещах экипажа, не найти.

Борис ни секунды не сомневался, что они с радостью перерывают все, до чего могут дотянуть свои крохотные пальчики. Как псы, которых оставили без присмотра.

На трубе вентиляции мелькнула надпись “3 БЛОК”. Стены вокруг стали черными. Часть лаборатории выглядела не старше остальных, но казалось, будто на нее локально сбросили ядерную бомбу.

Борис медленно провел пальцами по стене, стараясь определить, что могло дать такой черный. Копоть. Она была везде. Проход преграждали металлические балки, торчащие из стен ребрами. Значит, пожар все-таки был, справедливо прикинул Борис. И не просто был, а умудрился выжечь половину шахты. Что творилось снаружи — ему даже думать не хотелось.

С другой стороны, все взрывы и пожары, которые были до их появления — не его ума дело. Горело здесь что-то или нет, умер здесь кто-то чужой или нет — ему от этого только один прок: он нашел доказательство, что дети здесь были. Они пусть и знали это место, как свои пять пальцев, но не смогли пробежать незаметно. То здесь, то там на стенах появлялись свежие следы от их рук, а на полу оставались четкие следы от подошвы ботинок. И все благодаря взрыву.

Он шел медленно, переступая завалы и вглядываясь в стены. Тонкие линии, светлые полосы на уровне его живота. Раз, два, три, четыре, пять пальцев. Линии шли волнами, где-то исчезая. Там, где ребенок перепрыгивал через рухнувшую балку, следы обрывались, а за ней возникали вновь, будто их обладатель даже не заметил препятствия.

Он сделал еще несколько шагов, аккуратно переступил через сорванную крышку люка и замер. В темноте, прямо перед ним, горели несколько пар желтых глаз. Борис перестал дышать. Кто-то смотрел на него, не моргая и выжидая. Один глаз странно дернулся. Борис напрягся. Присмотрелся, готовясь к броску…

— Глушилки, — выдохнул он. Голос прозвучал тихо, почти смущенно. — Ну что, нашлось ваше логово. Глушите все сигналы, да? — Он нагнулся к первому устройству.

Впереди стояли обыкновенные подавители сигналов. Старенькие и не самые качественные. Ему попадались образцы намного лучше. Эти хоть и работали отчаянно, но часто выходили из строя и временами все-таки пропускали. Видимо, один из таких пропусков позволил Рэму связаться с ним, когда они нашли ребенка.

— Лучше бы вы ее пристрелили, — сквозь зубы процедил Борис и выключил первый подавитель.

Коммуникатор заработал. Борис подумал, что прав был Рэм, называя Инса Варта тем еще ублюдком. Сперва он решил, что дети сами включили глушилки, собираясь расправиться с незваными гостями, но, заметив толстый слой пыли на рычаге, едва не рассмеялся. В собственных фантазиях он наделил этих монстров слишком складным умом для их крохотной никчемной головы. Тупая работа с манипулятором в лаборатории, где любой может справиться — вот их максимум. И даже его они не смогли достичь, разрезав Намиру на части.

Борис скривился в злобе, вспоминая эту картину. Она еще долго будет ночами выгрызать его изнутри и если он выберется с этой планеты, то уж точно никогда не подпустит к себе ни одного ребенка.

Но глушилки включили не они.

— Тупые корпоративные твари, — сказал Борис, вырубая второй. — Решили, что сдохнуть всем на планете будет лучше, чем позволить спастись хотя бы одному? Я бы лично добрался до каждого из вас и отрезал яйца, а потом запихнул бы в глотку и заставил жевать.

Его гнев все нарастал. С каждым новым устройством, которое выключалось, он ненавидел Межгалактический Совет и корпорации все сильнее и сильнее. Построить лабораторию, запустить людей и в случае непредвиденной ситуации сделать все, чтобы они не смогли даже друг с другом связаться — это выше его понимания.

Но есть еще одно, что он ненавидел сильнее межгалактических бюрократов — предателей. Подавители не включаются сами собой. А это значит, что кто-то, видя, как все летит в полную задницу, пошел и поднял рычаг. Им всем сказали сдохнуть? Кто-то особенно одаренный решил выполнить приказ и убил всех.

— Ненавижу, — сказал Борис выключив последнюю.

С ней ушел и единственный свет в отсеке. В одну секунду наступила кромешная темнота и Борис спиной почувствовал, как сверху между балок что-то ползет. На какое-то мгновение оно остановилось. Борис повернул голову. Тонкий трос сжался вокруг его горла.

— Тяни! Тяни! — завизжала Звездочка.

Борис вскинул руки к шее. Трос намертво впился в кожу, оставляя борозду. Его рывками тащило вверх. Ноги уже болтались в нескольких сантиметрах от земли. Борис чувствовал, как его лицо синеет от нехватки кислорода, глаза болят от давления. Еще немного и они добьются своего.

— Тащи! Давай! Еще тащи!

Борис зарычал от бессилия: попасться в такой капкан по собственной глупости. Он собрал остатки воли и согнул правую ногу. В ботинке всегда был нож, небольшой, но подходящий как раз для таких случаев. Он сделал рывок, выхватил лезвие и сразу схватился за трос над головой. Трос разрезал руку. Острый жар прошел по ладони. Борис подтянулся. Впивающаяся в шею полоска стала свободнее. Он перехватил трос другой рукой, подтянулся еще раз и с громким криком начал бить над своей головой.

Бил везде. Куда доставала рука. Пока острие ножа не вошло в мягкую плоть. Сверху прозвучал пронзительный мальчишеский вопль. Не теряя ни