Колыбель Марбаса - Лидия Милеш

— Не смей его трогать, мерзкое чудовище! — прокричала Звездочка.

Она ударила туфлей по его рукам. А потом еще раз и еще. И каждый ее удар был для Бориса как бальзам на душу.

— Давай, молоти! Сейчас я и с тобой разберусь…

Трос ослаб. Борис запрокинул голову. В темноте над собой он смог рассмотреть пару ботинок. Горячие капли крови упали ему на лицо. Видимо, мелкие ублюдки совсем забыли, что надо тянуть или хотя бы держать, потому что уже через секунду Борис почувствовал, как под собственным весом он быстро опускается на землю.

— Стой, сволочь, я с тобой еще не разобрался. — Потянул он за собой одного из детей.

Внутри лаза прозвучал отчаянный крик. Борис тянул вниз мальчишку, вцепившись в его тонкую руку. Тот отчаянно сопротивлялся. Но кто бы ни держал мальчика, он был значительно слабее. Над выступом показалось знакомое лицо. Тот самый ребенок, который стоял у двери и обещал перерезать Борису шею.

— Тебе почти удалось, — засмеялся Борис.

Теперь лицо пацана было исполосовано, и он бился в истерике, как мелкий поросенок перед своей кончиной. Одним ударом не без удовольствия Борис разбил ему нос. Сверху снова потянули. Все вместе, потому что только Борис собрался скинуть пацана на пол, как тот мгновенно исчез в темноте.

Сверху послышался крик и бег крохотных ног по огромным трубам. Словно табун рванул в узком проходе. Борис кожей чувствовал их нарастающий страх.

— Я приду за вами! За всеми вами! — крикнул он.

И внезапно преисполнился ужасом, глядя на собственные окровавленные руки и слыша крик убегающих ДЕТЕЙ. Это чувство пожирало изнутри. “Косса” никогда не слыли моралистами. И пожалуй, самым безразличным к морали, чести и всякой другой дребедени был именно Борис. Но в этот раз легкость, с которой он собирался свернуть шею ребенку, поразила его самого.

“Мерзкое чудовище”, — прозвучали в его голове слова малявки и он задумался всего на секунду.

А потом вспомнил, как выглядела смерть Намиру и потер зудящую шею.

— Мерзкое чудовище, значит? Да, это я, — сказал он и двинулся дальше.

Через пять шагов коммуникатор заработал. Невнятно пискнул, выводя на экран обновленные данные о состоянии тела носителя, окружающей среде, направлении движения и еще целую кучу ненужной сейчас информации.

— Рэм, Ари, Семь, — нажал общий вызов Борис и подождал десять секунд. — Рэм, Ари, Семь, — повторил он еще раз.

Он был уверен, что глушилки отключены. Иначе коммуникатор не ожил бы, с такой жадностью обновляя каждый показатель. Один за другим вспыхивали индикаторы, обновлялись карты, оживали системы связи, принимались сигналы со станции. Если где-то здесь еще оставался источник помех, его мощности уже не хватало, чтобы дотянуться до этого сектора.

Борис медленно выдохнул, пытаясь унять нарастающее напряжение. Это значило одно из двух. Либо остальные ушли в другую часть станции, куда не дотягивается сигнал, либо случилось что-то такое, о чем он предпочитал не думать. Но именно это упрямо лезло в голову, цепляясь в сознании, словно заноза. Если эти твари обитают на Марбасе не одной стаей, если по лесу и развалинам станции бродят десятки таких же детей, то дело дрянь. Тогда никакая операция уже не имеет смысла. Нужно забирать своих, поднимать корабль в небо и превращать эту проклятую планету в расплавленный шлак.

Борис осмотрелся. Станция словно вымерла. Детей не было ни видно, ни слышно. Видимо, увидев, как с одним из них разделались в два счета, они сбежали мелькая пятками. Хорошо, если свалили с концами. Плохо, если побежали за подмогой или готовят какую-нибудь ловушку впереди. Здесь он был не в силах угадать, можно надеяться только на сканер коммуникатора, который уверенно сообщал об отсутствии посторонних на расстоянии до десяти метров. От ловушек такой сканер не спасет, но от внезапного нападения может. Если, конечно, будет исправно работать.

Теперь было самое трудное: отправить запрос “Косса”, чтобы корабль нашел весь экипаж. Обнаружить Ари, Рэма и Семь. Вытащить их из этого дерьма и уничтожить всех, до кого он сможет дотянуться.

Мысль о Звездочке вспыхнула неожиданно ярко.

Перед глазами снова возникло ее лицо. Спокойное, почти веселое, с той отвратительной улыбкой, которая не сходила с губ даже тогда, когда вокруг лилась кровь. Борис почувствовал, как внутри медленно поднимается знакомая тяжелая ярость. Она была густой, как расплавленный металл, и такой же обжигающей.

— Ну что, милая… — тихо сказал он, обращаясь в пустоту.

Улыбка растянула его губы.

— Я тебя найду. Обязательно найду.

Такое было впервые и он встряхнул головой, понимая, что нужно двигаться дальше.

Поначалу Борис не заметил ничего необычного. Следы исчезли. Если дети и были рядом, то теперь шли где-то по техническим коммуникациям над головой. Из переплетения толстых труб время от времени срывались редкие капли конденсата, звонко ударяясь о металлический настил. Этот размеренный звук давно стал частью окружающей тишины, и Борис почти перестал обращать на него внимание. Даже огромная гематома на шее, отзывавшаяся тупой болью при каждом резком движении, уже не казалась чем-то важным. После всего, что произошло за последние часы, подобные мелочи организм попросту перестал замечать.

Он прошел еще несколько метров, прежде чем понял, что впереди что-то изменилось. Тоннель заканчивался.

Впервые за весь путь перед ним оказался открытый технический лаз. Аккуратно снятая решетка, за которой виднелся освещенный отсек станции. Из проема в темный тоннель лился ровный белый свет лабораторных ламп, настолько яркий после полумрака, что невольно резал глаза.

Борис почувствовал, как его разбирает неуместный смех. То ли напряжение сказывалось, то ли он начал сходить с ума, но лаз был настолько очевидным, и было сложно поверить, что это не ловушка.

С минуту он стоял и смотрел на полоску яркого света, врывающуюся в темноту тоннеля. Она не менялась, не тускнела, не исчезала. Там не промелькнуло ни одной тени. Даже чего-то отдаленно похожего на тень не было — чистый белый свет.

Он невольно представил, что может ждать его по ту сторону. Новая ловушка? Очередной малолетний ублюдок, который попытается оставить его без руки или ноги? Или дети уже добрались до оружейной и теперь просто ждут, пока он выйдет на открытое место? Нет. До сих пор никто из детей не пытался стрелять. Либо они действительно не понимали, как обращаться с оружием, либо оно их просто не интересовало. Настоящее удовольствие они получали совсем от другого…

Борис поежился. До него наконец дошло: ублюдки не охотятся. Они играют. Мелкая хотела себе девочку и попыталась