Право на жизнь - Анна Денисова

— Что дальше делать будем? — спросил Илья.

— Ничего. Живём обычной жизнью. Только предупреди Соколова, чтобы к Беловой пока не ездили, — ответил Викинг, слегка прищурившись. В его тоне звучала не просьба, а приказ.

— Так завтра же ей продукты надо было увезти, и этих, мертвецов троих поймали. С ними как быть? — Илья слегка нахмурился, пытаясь понять логику решения.

— Ничего, подождёт. Незачем им о бункере знать. А мертвецы где? — Викинг произнёс это спокойно, но в голосе проскользнула нотка раздражения.

— Да ребята их к деревьям привязали, через три улицы отсюда, — пояснил Илья.

— Нормально. Никуда не денутся. За этими двумя наблюдателями продолжайте следить, — Викинг сделал паузу, затем добавил: — Если что — сразу ко мне.

— Хорошо, шеф, — коротко ответил Илья, слегка склонив голову.

Он развернулся и направился обратно, чувствуя на спине тяжёлый взгляд Викинга.

Викинг постоял ещё немного, оглядывая свои владения. Перед ним раскинулось поселение — его поселение. Где-то вдали стучал молоток, кто-то переговаривался, а над всем этим витал запах дыма и сырости.

«Порядок. Во всём должен быть порядок», — мысленно повторил он, проводя рукой по бороде. Его взгляд скользнул по окнам, по крышам, по силуэтам дозорных. Каждый элемент этой мозаики был важен — ни одна деталь не должна была выпасть из общей картины.

Он глубоко вдохнул, затем резко развернулся и зашагал к штабу. Шаги его звучали твёрдо, как отмеренный ритм — ритм власти, которой он не собирался делиться ни с кем.

Глава 6

На краю паники

Ольга вышла во двор фермы, чтобы проветриться. Осточертело сидеть в четырёх стенах — дни сливались в монотонный поток, а стены дома давили, словно сжимали пространство вокруг неё. Она направилась за дом, где воздух был чуть свежее, а взгляд не упирался в однообразные постройки.

Остановилась возле кустов смородины. Сделала глубокий вдох — осенний день пах печным дымом, сыростью после дождя и едва уловимой горечью увядающих листьев. Ветер шевелил её волосы, но это не приносило облегчения. Она огляделась: серые стены фермы, покосившийся забор, лужи, отражающие хмурое небо. «Неужели теперь всегда будет вот так? Это моя жизнь? Вот это всё дерьмо? Сидеть на этой ферме, как монашка?» — мысли крутились в голове, острые и беспощадные.

Перед глазами всплыл образ Дениса — его насмешливая ухмылка, «Денис, сволочь! Ржал надо мной, как последний идиот! Что вообще с этими мужиками не так?» Гнев вскипел внутри, сжав сердце в ледяной кулак. Она резко шагнула к кусту, руки сами потянулись к веткам. Пальцы вцепились в тонкие побеги, рванули — листья полетели в разные стороны. Она яростно молотила куст, вымещая на нём всю свою злость, всю обиду, всё бессилие. Ветки хрустели, ломались, падали к ногам, но это не помогало — ярость только росла, заполняя каждую клеточку тела.

Сзади вдруг раздался голос Елены — мягкий, осторожный, словно она боялась спугнуть дикого зверя:

— Оля, что с тобой?

Ольга обернулась. Её лицо, искажённое злостью и болью, казалось чужим — глаза горели, губы дрожали, а руки всё ещё сжимали обломанные ветки.

— А тебе-то что? — прошипела она, голос дрожал от сдерживаемых слёз и гнева. — Лечить меня пришла, психолог недоделанный!

— Я думаю, тебе нужна помощь, — мягко ответила Елена, глядя на неё с сочувствием. Её взгляд был спокойным, но в нём читалась тревога.

— Да пошла ты на хер со своей помощью! — выкрикнула Ольга, и в этом крике было столько боли, что даже ветер будто замер на миг.

Она резко развернулась и бросилась бежать в сторону ворот фермы. Её шаги гулко отдавались по утоптанной земле, а волосы развевались за спиной. Елена, не раздумывая, последовала за ней.

Двор остался позади — лишь сломанный куст смородины, словно раненый, продолжал покачиваться от ветра. В воздухе висел запах свежесломанных веток и сырой земли, а вдали, за воротами, тянулась дорога — серая, извилистая, ведущая в никуда.

Елена бежала, стараясь не потерять Ольгу из виду. Её сердце колотилось в такт шагам, а в голове крутились вопросы: «Что случилось? Почему она так реагирует? Как помочь?» Но сейчас главное было — не отстать, не дать Ольге исчезнуть в этой серой пустоте.

Ольга мчалась вперёд, не разбирая дороги. Её глаза застилали слёзы, смешиваясь с холодным ветром. Она не знала, куда бежит — просто хотела вырваться, оставить позади всё это, забыть, исчезнуть. Но за спиной слышались шаги Елены — настойчивые, упорные.

Ольга споткнулась о выступающий из земли булыжник — нога подвернулась, и она с глухим вскриком рухнула на жёсткую, утрамбованную землю. Колени обожгло болью, но это было ничто по сравнению с тем, что разрывало грудь. Слезы хлынули потоком — горячие, горькие, слёзы бессилия, накопившейся обиды и одиночества. Она уткнулась лицом в ладони, плечи содрогались от беззвучных рыданий.

Елена добежала через несколько секунд. Её сапоги шумно всхлипнули на сырой земле, когда она опустилась рядом. Не говоря ни слова, она осторожно протянула руку и начала поглаживать Ольгу по волосам — мягко, ритмично, как успокаивают испуганного ребёнка. Движения были неторопливыми, полными тихой заботы.

— Ш-ш-ш, ты не одна, — прошептала Елена, голос звучал ровно, почти певуче. — Расскажи, что случилось? Тебе станет легче.

Ольга всхлипнула, сжала кулаки, вцепилась пальцами в комья земли. Несколько долгих мгновений она боролась с собой — слова застревали в горле, душили. Потом, словно плотину прорвало, она начала говорить. Голос дрожал, прерывался, то срывался на шёпот, то взмывал в пронзительный вскрик:

— Эти… мужики… Что с ними не так? Дмитрий выбрал эту тихоню!.. Денис… Денис… смеялся… надо мной! Ржал! Почему так⁈ Почему?!!

Её плечи содрогались, пальцы царапали землю, будто пытались ухватиться за что-то реальное, за что-то, что не ускользает.

Елена слушала молча. Она не перебивала, не пыталась утешить шаблонными фразами, не задавала вопросов. Просто была рядом — её рука продолжала гладить Ольгу по голове, а взгляд был сосредоточенным, внимательным. Она понимала: сейчас нужно просто слушать. Дать боли вытечь словами, дать обиде обрести форму и смысл.

Ветер шелестел в кустах, где-то вдали лаяла собака, а здесь, на краю фермы, время словно остановилось. Только рыдания Ольги, тихое дыхание Елены и шелест осенних листьев — вот и всё, что существовало в этот момент.

Постепенно голос Ольги стал тише, рыдания перешли в редкие всхлипы. Она выдохлась, обессилела, словно вся ярость и горечь вылились в этих словах. Елена продолжала молчать, но её прикосновение стало чуть крепче.

Наконец Ольга подняла лицо — покрасневшее, опухшее от слёз, но уже не