Берег суровых штормов - Сергей Иванович Зверев

потуги. Древний, как протоплазма, инстинкт выживания захватывает человека целиком: от мочевого пузыря и кишечника до судорожно трепещущего в черепной коробке головного мозга. И Давыдов ждал этого момента.

Смуглый бежал быстро, оскальзываясь и сползая на осыпях, он до крови ободрал руки, цепляясь за камни и протискиваясь через расщелины. Рубашка висела на нем клочьями, после того как он продирался сквозь кустарник. Единственное, что он не выпускал из рук, – это автомат, а на поясе у него болтались два подсумка с рожками для автомата. Это был короткоствольный вариант индийской штурмовой винтовки insas – не самое хорошее оружие, если не сказать больше. Чаще всего беглец стрелял назад не целясь, что как раз и говорило о панике. Давыдов бежал параллельным курсом, постепенно обгоняя своего противника. И вот наступил момент, когда террорист выбрался из очередной расщелины на открытое пространство, а Андрей просто прыгнул на него сверху и свалил на землю. Автомат спецназовца отлетел в сторону, чтобы не мешался во время схватки, а вот свое оружие террорист умудрился не выпустить из рук. Наверняка тут тоже сказалась паника, и выдрать из его рук автомат было сложно.

Но Андрей и не пытался. Падая, спецназовец обхватил противника локтем за шею удушающим приемом. В это время его левая рука быстро нащупала защелку магазина на оружии террориста. Еще рывок – и магазин полетел в сторону, а смуглый интуитивно нажал на спусковой крючок. Грохнул одиночный выстрел! Это выстрелил последний патрон, который находился в патроннике его автомата. Террорист извивался как вьюн, не чувствуя боли, хрипя от бешенства и страха. Андрею показалось, что противник опустил руку и сейчас откуда-то из-под одежды выхватит нож, и тогда он опустил левую руку, чтобы перехватить вооруженную руку противника. Но в ней не оказалось ножа, и смуглый умудрился вывернуться из железных объятий спецназовца.

Давыдов выругался. Этого еще не хватало. Надо было сломать ему руку или ногу, чтобы не ерепенился, а теперь вот начинай все сначала. «Валандаюсь с ним как новичок, салажонок-первогодок». Противник вывернулся и вскочил. Давыдов тоже поднялся, но не стал вынимать ни пистолета из кобуры на ремне, ни ножа спереди на разгрузке. Он встал в боевую борцовскую стойку и отряхнул перчатки. «Если бы ты не был мне нужен целым и невредимым, я бы тебе, куренок, шею давно бы свернул». Террорист, зло скаля зубы и страшно вращая белками глаз, озирался и ходил кругами. Он бросился к автомату, схватил его за ствол, как дубину, и ринулся на спецназовца.

Удар – и приклад автомата просвистел в сантиметре от головы Андрея, когда он отшатнулся назад и ушел как боксер в сторону. Снова замах, и снова свист приклада мимо головы. «Сейчас он привыкнет к моему маневру», – подумал Давыдов и подставился под третий удар. Теперь уже террорист попытался нанести удар осмысленно, и приклад в третий раз просвистел мимо головы. Но теперь он далеко отлетел в сторону, рассчитывая, что спецназовец в третий раз повторит один и тоже маневр. Но Андрей не стал никуда уходить. Он просто отшатнулся, а потом бросился на своего врага, перехватил оружие одной рукой и коленом нанес сильный удар в пах. Когда смуглый охнул и обмяк, спецназовец двумя руками одновременно нанес удар по ушам, и его противник, закричав и зажав голову руками, упал на песок на колени. Третий удар сбоку в голову опрокинул террориста, и тот потерял сознание.

– Возиться с тобой еще! – рычал недовольно Андрей, выдергивая из штанов смуглого брючный ремень и стягивая его кисти за спиной хитрым способом через пряжку.

И только теперь он осознал, что слышит звук мотора. Подняв голову, спецназовец увидел, как, шелестя винтами, к острову идет американский «Хьюи». Вертолет прошел над рифами, ушел на круг, появился снова и круто лег набок, уходя к лагуне, где стояло судно. А ведь шторм-то закончился, вдруг посмотрел Андрей на море. Волны еще накатывали на берег, но это были обычные океанские волны, и при таком волнении справиться с катером не так уж и сложно. Ну не тащить же на себе через скалы этого урода! Ну, где тут его катер? Где-то же здесь он его оставил, чтобы потом смыться с острова.

…Ласковый ветер бил в лицо, соленые брызги охлаждали разгоряченную кожу. Катер резал свинцовую воду, а майор Давыдов, положив руку на штурвал, чувствовал под пальцами его легкую вибрацию. Схватка окончилась, адреналин отступал, и на его место приходила знакомая, тягучая усталость, похожая на осадок от крепкого кофе. Нет, это не было расслаблением, похожим на лежание на диване, обутым в мягкие тапочки. Просто это была смена деятельности от энергичной схватки с риском для жизни к спокойному размышлению, анализу. Его мысли текли ровно и методично.

Террорист лежал в ногах, скрученный, с разбитым в кровь лицом, и тихо стонал. Тут Андрей напоследок не сдержался и врезал этому уроду на совесть. Вообще-то спецназовец ударил его не из садистских побуждений или желания наказать. Эмоции тут совсем ни при чем. Нужно было надежно вырубить человека, чтобы обезоружить и хорошенько связать в пригодном для транспортировки состоянии. Давыдов поймал себя на том, что смотрит на него не с ненавистью, а с холодным, почти лабораторным интересом. Этот человек сейчас не человек, а объект. Источник информации. В рукопашной Андрей ощутил его ярость, отточенную тренировками силу. Сейчас же перед ним был просто кусок боли и страха. Хорошо, что жив. Плохо, что может ничего не знать. Или знать, но не сказать сразу. Придется работать. Мысль о предстоящем допросе не вызывала у Давыдова ни отвращения, ни удовольствия. Это была просто работа. Еще одна грязная, но необходимая процедура, как чистка автомата в полевых условиях.

Он вел катер вдоль скалистого берега. Остров был мрачен и прекрасен. Дремлющий вулкан не курился в небе. Его кратер сейчас заполнен водой и представляет собой глубокую, почти округлую бухту на краю острова. А эта гряда, эти скалы – все то, что природа некогда оставила от краев кратера, размыв, растрепав ветрами и дождями, разорвав шквалами. И когда думаешь об острове как о спящем вулкане, то думается, что он напоминает гигантского зверя, притворившегося спящим. И Давыдов даже чувствовал его дыхание, хотя это было просто дыхание моря, мерное накатывание и откатывание волн на скалистый берег. Уродливые в своей первобытной красе рваные скалы, безграничное взволнованное море – все это дышало и шевелилось. Это было дыханием хаоса, который они здесь победили, но который уже перетек в другое место. Этот клочок