Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников

Желто-оранжевое пламя, короткое, как вспышка магния, лизнуло проем, высветив на миг клубы пыли, и тут же схлопнулось, сменившись черным, маслянистым дымом и серой цементной взвесью. Обломки — куски железа, щебень, осколки замка — с сухим треском застрекотали по стене над его головой, оставляя белые царапины на бетоне.

Звон в ушах начал отступать, уступая место нарастающему гулу, как после ныряния на глубину. Петров тряхнул головой, отряхивая с плеч и капюшона цементную пыль, осевшую мелкой, колючей крошкой. Он не слышал своих действий, но чувствовал их. Левая рука потянулась к подсумку на поясе, вытащила длинный, тяжелый цилиндр осветительного патрона к сигнальному пистолету. Правая сорвала с предохранительной чеки колпачок, чиркнула запал о подошву обуви.

Вспышка в его руках была ослепительной, бело-синей, болезненной для не привыкших к свету глаз. Он не смотрел на нее. Он, не замедляя движения, которое началось еще до того, как пыль осела, рванул с места вперед, к черному пролому. За ним, отрываясь от своих укрытий, как тени от стены, двинулись Иванов и Волков.

Петров швырнул горящий патрон внутрь, не в центр, а вдоль левой стены, низкой, сметающей траекторией. И сразу же выхватил второй, чиркнул, бросил его по другой траектории — вверх, к потолку.

Он ворвался в пролом первым, на полном ходу, пригнувшись. Пыль, еще висевшая в воздухе, резала глаза. Но два осветительных заряда, горевшие с шипящим бешенством, выжгли в этой мути два временных островка реальности.

Первый патрон, катясь по полу, осветил нижнюю часть коридора: бетонный пол, покрытый обломками и осколками, трубы паропровода вдоль стены, разорванные провода, искрящие на концах. И ноги. Ноги в сапогах. Одни — неподвижно вытянутые. Другие — поджатые, в неестественной позе.

Второй патрон, ударившись о потолок и отскочив, осветил верх. Узкий бетонный туннель, уходящий на двадцать метров вперед и делающий поворот. Световые пятна прыгали, создавая сюрреалистичную, мелькающую картинку. И людей. В серо-зеленой полевой форме вермахта, без касок, в одних мундирах. Дежурная смена.

Один, самый молодой, с белесыми от ужаса глазами, привалился к правой стене, зажимая ладонями уши. Его рот был открыт в беззвучном крике — взрыв наглухо оглушил его. Из его носа текла струйка крови.

Двое других, постарше, уже опомнились. Они не были новичками в бою. Один, коренастый, с щетиной на щеках, уже разворачивался к пролому, вскидывая карабин. Его движения были резкими, паническими. Второй, высокий и худой, отпрыгнул за массивный чугунный распределительный щит у левой стены, пытаясь занять позицию для флангового огня.

У Петрова не было времени на прицеливание в классическом смысле. Мысли не было. Было действие, отточенное многими часами тренировок. Плечо вжало приклад ППШ, щека легла на холодную деревянную ложу. Он не целился в людей. Он целился в пространство перед ними, в точку на полу в двух метрах от разворачивающегося противника. Палец нажал на спусковой крючок.

Короткая, контролируемая очередь. Раз-два-три. Три патрона. Глухой, приглушенный из-за оглушения рокот автомата. Три яркие, желтые вспышки у дульного среза, три облачка несгоревших пороховых газов. Пули ударили в бетонный пол под углом… Рикошет. Свинцовый град, с диким, пронзительным визгом отскакивая от твердой поверхности, ударил вверх, превратившись в смертельный веер. Осколки бетона и деформированные пули впились противнику в голени, в живот, в предплечье. Коренастый немец вскрикнул — не от боли, а от шока, резкого и всепоглощающего. Его карабин выстрелил в потолок сам по себе. Человек рухнул на бок, захлебываясь, дергаясь.

Этот миг чистого хаоса, эти три секунды дезориентации и были тем самым окном, ради которого строился весь план.

Петров не остановился. Он двинулся вперед по коридору, прижимаясь к правой стене. Ноги скользили по обломкам, бетонной крошке, чему-то мокрому и липкому под ногами. Запах ударил в ноздри — едкая смесь взрывчатки, гари, пыли, озона от короткого замыкания и резкий, медный запах крови.

Справа, из-за чугунного распределительного щита, блеснул огонек. Одиночный выстрел. Пуля ударила в бетон в сантиметре от плеча Петрова, отрикошетила с тонким, звонким звуком и ушла в темноту. Высокий немец стрелял, не высовываясь, наугад, прикрывая отход или давая время другим прийти в себя.

Иванов, войдя в пролом следом за Петровым, не стал заходить в поле зрения. Он с места, с порога, с колена дал длинную, сокрушающую очередь из своего ППШ вдоль левой стены. Пули прошили тонкий металл корпуса распределительного щита, высекая снопы искр, срывая с петель дверцы, заставляя того, кто прятался за ним, отпрянуть с коротким, перекрытым грохотом криком. Звук стрельбы в замкнутом пространстве был оглушительным, физически давящим на грудную клетку.

Петров прошел мимо оглушенного молодого немца у стены. Тот смотрел на него пустыми, невидящими глазами, рот все еще был открыт в беззвучном крике. Петров, не сбавляя шага, довернул ствол и нажал на спусковой крючок еще раз. Еще одна короткая очередь. Три патрона. Две вспышки. Третий патрон — осечка, тупой щелчок затвора. Тело противника дернулось, отлетев к стене, и замерло.

Он не думал об этом. Он думал о коридоре, о повороте впереди, о времени. Осветительные патроны догорали, их свет становился неровным, мигающим, отбрасывая прыгающие, сумасшедшие тени.

Волков, войдя последним, прикрывал тыл и левый фланг. Он двумя точными, неспешными выстрелами из MP-40 добил коренастого немца, который, истекая кровью, пытался ползти к валявшемуся неподалеку пистолету. Звук MP-40 был более резким, сухим после рокота ППШ.

— Коридор до поворота чист. Трое нейтрализованы, — доложил Волков, его голос звучал хрипло, пробиваясь сквозь звон в ушах и гул. Он говорил не только для Петрова, но и для Иванова.

— Подтверждаю. Один здесь, за щитом, — отозвался Иванов, уже подойдя к разрушенному распределительному щиту. Он выглянул на секунду. — Пуля в шею. Рикошет, наверное.

Петров кивнул, подходя к месту, где коридор упирался в Т-образный поворот. Он сменил почти пустой магазин на полный, свежий. Процедура: нажать кнопку защелки, вытряхнуть старый рожок (он с глухим стуком упал в обломки), достать новый из подсумка на животе, вогнать его в приемное окно, довести до щелчка, дернуть за затворную рукоятку, досылая патрон в патронник. Щелчок затвора, звонкий и четкий, прозвучал оглушительно громко в наступившей внезапной тишине. Тишина была обманчивой, тяжелой, будто налитой свинцом. Взрыв и трехсекундная перестрелка должны были поднять на ноги весь гарнизон верхних этажей. Каждая следующая секунда тишины была подарком и угрозой одновременно. Расход: почти полный рожок у Петрова, три патрона у Волкова, десяток патронов у Иванова.

Он прислушался. Из-за поворота не доносилось ни топота, ни окриков. Только далекий, навязчивый гул — то ли дизель-генератора где-то в глубине, то ли кровь в собственных ушах. И