Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников

Тиканье возникло внезапно, словно включили метроном где-то внутри стены. Оно врезалось в слух Петрова поверх всего: поверх гула аппаратуры из-за бронедвери, поверх хриплого дыхания в маске, поверх остаточного звона в ушах от недавнего боя в коридорах. Металлическое, размеренное, неумолимое. Тик-так… Тик-так. Теперь оно било в голову, как набат, отсчитывая последние секунды жизни базы.

Петров стоял плечом к холодной бетонной стене в двух метрах от двери в радиорубку. Волков, поднявшись с нижнего этажа, показал ему сжатый кулак — сигнал «ниже чисто». Теперь лейтенант замер у поворота коридора, держа на мушке лестничный пролет вниз. Иванов, отдышавшись после перестрелки, уже снимал с плеча саперную сумку. Их мир сузился до этого трехметрового участка коридора, пропахшего гарью, озоном и пороховой копотью.

Дверь рубки — не литой монолит, как могли бы ожидать, а сваренные стальные листы, прикрученные к мощным стальным петлям. Профессионально, но без излишеств. Из-под порога выползала тонкая, ядовитая струйка дыма. За дверью помимо тиканья слышался другой звук — резкий, рвущий. Не рвали. Резали. Металлические лезвия гильотины для бумаг встречались с картоном и пергаментом. Работа шла быстро, методично, без паники.

— Дверь, — тихо сказал Петров, не отрывая взгляда от щели под ней. — Нужен проход.

Иванов, уже опустившись на одно колено, кивнул не глядя. Его пальцы в потрепанных рукавицах с обрезанными для тонкой работы концами уже извлекали из сумки снаряжение. Сначала брезентовый пенал. Из него — одна тротиловая шашка в четыреста граммов, залитая в парафинированную серую бумагу. Затем маленькая коробочка с капсюлями-детонаторами номер восемь. Он выбрал один, осмотрел на свет тусклой аварийной лампы — медный, с каплей свинцовой запрессовки. Ввинтил детонатор в мягкую, маслянистую на вид тротиловую массу. Отмотал от катушки, притороченной к сумке, полметра черного как уголь огнепроводного шнура. Отрезал кусачками с коротким, твердым щелчком. Вставил конец шнура в детонатор, проверяя плотность посадки пальцем. Все движения заняли двадцать секунд. Ни одного лишнего.

— На верхнюю петлю, — отдал приказ Петров. Голос был низким, ровным, без признаков усталости, которую он чувствовал в каждой мышце. — Чтобы упала внутрь. Волков — контроль лестницы, прикрытие нашего тыла. Иванов — работаешь.

— Есть, — отозвался Волков, занимая позицию у поворота, его ППШ смотрел вниз, на лестничный пролет.

Иванов достал из сумки моток белой пеньковой бечевки. Отрезал кусок, сделал петлю. Приложил шашку к верхней петле бронедвери, прямо к массивной стальной цапфе. Петля из бечевки легла на шашку, Иванов затянул ее, сделал два контрольных узла. Шнур свесился вниз, его конец с черным срезом оказался в тридцати сантиметрах от пола.

— Мина на петле. Готово, — доложил Иванов, отползая назад и поднимаясь.

Петров посмотрел на Волкова. Тот, не оборачиваясь, поднял руку в белой рукавице — сигнал «сзади чисто».

— Огня.

Волков чиркнул штормовой спичкой. Оранжевое пламя на миг осветило его переносицу и нижнюю часть лица под маской. Он прикрыл огонь ладонью, присел, поднес его к концу шнура, который зашипел, выбросив сноп искр и едкий, горький дым. Волков отбросил спичку, отпрыгнул за угол вместе со всеми. Петров прижался к стене, приоткрыл рот, зажмурился. Считал мысленно. Одна тысяча. Две тысячи.

Удар был не как грохот, а как давление. Глухой, утробный удар, будто кто-то огромный ударил кулаком по бетонному полу этажом ниже. Воздух в коридоре сжался, толкнул Петрова в грудь. Затем звук — не оглушительный взрыв, а сухой, жесткий хлопок, сразу перешедший в скрежет рвущегося металла и грохот падающего груза.

Петров выглянул из-за укрытия. Верхняя половина бронедвери была вывернута внутрь помещения. Стальной лист прогнулся, образовав черный, рваный пролом размером с ведро. Отслоившаяся краска и утеплитель тлели по краям. Из пролома повалил густой, едкий дым, смешиваясь с дымом от горевшей в рубке бумаги. Пахло горелой резиной, расплавленной канифолью и чем-то химически сладким, напоминающим лекарство.

— Газ! — крикнул Петров, натягивая шерстяную маску на лицо плотнее. Глаза сразу начали слезиться.

Иванов действовал на опережение. Он уже вырвал предохранительную чеку из гранаты Ф-1, придерживая спусковой рычаг. Выдержал секундную паузу — раз, два — и швырнул гранату под дугу, точно в пролом.

Все снова пригнулись, отвернулись. Петров прикрыл уши ладонями. Вспышка осветила дым изнутри багровым, пульсирующим светом, на мгновение отбросив на стены гигантские, искаженные тени стоек аппаратуры. Удар гранаты был звонким, сухим, наполненным визгом сотен осколков, бьющих о бетонные стены, потолок и металлические корпуса приборов. Дым вырвался из пролома клубом, ударив в лицо Петрова волной жара и вони.

Он рванул вперед, не дожидаясь рассеивания дыма. Не в прыжке, а низко, почти на четвереньках, как на тренировках по штурму. Подбежал к двери, прислонил плечо к искривленному, горячему листу металла рядом с уцелевшей нижней петлей, уперся ногами в пол. Мышцы спины и ног сжались в один стальной жгут. Дверь, ослабленная взрывом, с оглушительным скрежетом поддалась, откинулась вовнутрь и рухнула на пол рубки. Петров вкатился за ней, перекатываясь через еще теплый металл, и встал на одно колено в облаке дыма и бетонной пыли, мгновенно окидывая взглядом пространство.

Его мозг фиксировал детали со скоростью фотоаппарата. Помещение — прямоугольное, примерно четыре на шесть метров. Низкий потолок, затянутый паутиной проводов в черной резиновой изоляции. Справа — три стойки с аппаратурой: массивные, в черных эбонитовых корпусах, с рядами циферблатов, тумблеров, гнезд. На некоторых панелях еще мигали маленькие лампочки — зеленые, желтые, красные. Слева — широкий стол, на котором царил хаос: раскиданные карты, логарифмические линейки, пачки перфокарт, выпавшие из разрубленного посередине тяжелого альбома с металлическими уголками. И прямо перед ним, в трех шагах, возле массивного черного ящика на тумбе, стоял человек.

Гауптман Отто фон Штильнер. Он был выше, чем на фотографии из папки Абакумова. Поджарый, в серо-белом маскировочном халате образца вермахта для холодных регионов, но без головного убора. Светлые, почти белые волосы были коротко острижены. Лицо — не классическое арийское, а скорее угловатое, скуластое, с резкой линией подбородка и очень холодными, бледно-голубыми глазами. В этих глазах сейчас не было ни страха, ни паники. Только холодная ярость и абсолютная концентрация.

В его правой руке был «люгер» П-08 с длинным стволом. Пистолет не был направлен на Петрова — он висел вдоль бедра, но большой палец лежал на затворе, а указательный — на спуске. Левой рукой Штильнер упирался в крышку черного ящика, рядом с которым стоял небольшой прибор из темного дерева с большим вращающимся циферблатом и двумя толстыми проводами в красной изоляции, уходящими в технологический люк в полу.

Над столом, на голой бетонной стене, висел круглый механический таймер. Большие черные цифры