Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников

Петров выглянул на долю секунды за угол. Правая ветка коридора упиралась в тяжелую металлическую дверь с надписью «Maschinenraum — машинное отделение». Не их цель сейчас. Левая ветка…

Левая ветка коридора расширялась, превращаясь в небольшой квадратный холл. И прямо по центру, освещенная тусклым желтым светом аварийных ламп, болтающихся на проводах, начиналась железная лестница. Винтовая, узкая, с грубо сварными ступенями. Она уходила вверх, в темноту второго этажа, туда, где по всем расчетам должны были находиться радиорубка и сердце «Нордлихта». Свет падал сверху неровными пятнами, выхватывая из мрака маслянистые перила, облупившуюся краску на ступенях.

Лестница была идеальной позицией для обороны сверху. Узкий проход, ограниченный обзор для штурмующих снизу, возможность сбрасывать гранаты, вести прицельный огонь вдоль центральной оси. Смертельная ловушка. И единственный путь вперед.

Петров отдернул голову. Мысленный анализ включился на полную мощность, обрабатывая увиденное:

«Цель — лестничный пролет. Захвачен. Оперативная задача выполнена. Но статус “захвачен” не означает удерживается. Удержать эту позицию, оставаясь внизу, невозможно. Противник сверху имеет все преимущества. Граната, брошенная сверху, накроет весь холл. Решение одно: двигаться вверх. Сейчас. Немедленно. Пока гарнизон наверху еще не оправился от шока, не понял, откуда именно исходит угроза, не организовал оборону на лестничном марше. Фактор времени стал критическим. Задержка в тридцать секунд может стоить всей операции».

Он повернулся к своим, чтобы отдать команду на немедленный подъем. Иванов уже перезаряжал ППШ, его лицо под маской было сосредоточено, глаза бегали по потолку, оценивая прочность перекрытий. Волков, прислонившись к стене у поворота, слушал, прикрыв глаза, фильтруя все звуки.

— Готовимся к подъему, — начал Петров, но его голос оборвался.

В этот самый миг его взгляд, скользнув вверх по лестничному пролету, поймал движущуюся тень. Не на ступенях. На стене, в пятне желтого света от одной из ламп. Тень была длинная, тонкая, цилиндрическая, с утолщением на конце. Она метнулась по бетону, отбрасываемая кем-то, кто стоял на площадке выше, вне зоны видимости.

Инстинкт сработал раньше любой мысли, раньше любого приказа. Тело само рвануло назад, в укрытие за угол, в коридор. Мышцы спины и ног сжались в пружину. Голос сорвался с губ, резкий, рвущий горло, перекрывая все внутренние расчеты:

— Граната!

Иванов и Волков среагировали не на слово, а на тон, на ту первобытную ноту опасности в голосе командира. Их тела рефлекторно пригнулись, отпрыгнули от центра холла к стенам, к любым неровностям бетона.

Но это была не советская РГД с ее осколочным корпусом, который бросают дугой. И не Ф-1 с длинным запалом. Это была немецкая ручная граната M-24, «колотушка». Деревянная рукоять длиной в локоть, цилиндрический зарядный стакан. Ее не бросали. Ее запускали как копье или как мяч из-под руки, чтобы она летела дальше, по более прямой траектории, и падала точно в цель, не закатываясь в укрытия.

Петров, уже укрывшись за выступом стены, инстинктивно вскинул автомат. Он не видел метателя. Он даже не видел саму гранату в полете. Он видел только черный, стремительный силуэт, выплывающий из темноты верхнего пролета в пятно тусклого желтого света. Она летела не по высокой дуге, а почти прямо, горизонтально, с легким вращением вокруг своей оси. Деревянная рукоять мелькала, как пропеллер. Слышен был не свист, а легкий, шелестящий звук разрезаемого воздуха.

Время, уже искаженное выбросом в кровь адреналина, растянулось до предела. Он видел, как граната, описав короткую, пологую траекторию, ударилась о бетонный выступ третьей ступени снизу. Удар был глухим, деревянным.

Глава 14

Архипелаг Земля Франца-Иосифа. Объект «Маяк», 20 августа 1943 года. 08:00

Вспышка аварийной лампы выхватила из темноты рельеф коридора, словно рентгеновский снимок. Петров зажмурился на долю секунды, давая глазам адаптироваться. Граната не взорвалась. Ударившись о ступень, она отскочила в темноту и замерла где-то в углу — то ли дефект запала, то ли мороз сделал свое дело. Немцы наверху затихли, выжидая. Петров использовал эту секундную паузу, чтобы перегруппироваться. Свет гас. Темнота на две секунды. Он использовал ее, чтобы прислушаться к остаточному образу, запечатленному на сетчатке: кабельные каналы, сорванные с креплений и свисающие черными петлями; лужи на полу, отливающие в желтом свете маслянистой радугой; массивная стальная труба, идущая вдоль левой стены, ее краска вздулась пузырями от жара.

Вспышка. Он уже смотрел на Волкова. Лейтенант стоял, прислонившись к горячей поверхности трубы не ухом, а скулой. Глаза закрыты. Его пальцы в черных рукавицах медленно сжимали и разжимали приклад пистолета-пулемета, будто отбивая такт — раз-два, раз-два — темп спокойного сердцебиения.

Тот, словно почувствовав взгляд, открыл глаза. Радужки в полутьме казались абсолютно черными.

— Два источника, — выдохнул Волков, не шевеля губами, звук родился где-то в груди. — Прямо, за крестовиной. Один на уровне пола, дышит животом, тяжело. Возможно, ранен. Второй выше. Тише. Ровнее. Стоят. Не двигаются.

— Прикрытие? — уточнил Петров.

— Или приманка, — парировал Волков.

Темнота. В этой темноте Петров опустил алюминиевый чемодан с «Энигмой» на пол, между ног. Расстегнул ремни — левый, правый, центральный — движениями, отточенными в десятках подобных проверок. Вынул из внутреннего кармана бекеши вощеный блокнот, сунул его за пазуху, под ватник, к телу. Кожаный переплет был холодным. Затем снова застегнул портфель, обернул ремень вокруг левого запястья, затянул до предела, пока тесьма не врезалась в кожу даже через рукавицу. Документы и блокнот при нем. Машину можно бросить. Бумаги — нет.

Он поднял голову, снова посмотрел на Волкова.

— Гранаты?

Взгляд Волкова скользнул по подсумкам Петрова, потом по своим. Его губы, обветренные, с трещинами, плотно сжались.

— У вас — одна лимонка. Я…

Он похлопал ладонью по пустому подсумку на животе.

— Пусто. Все ушло в том отсеке.

— Тогда возьмем у них, — сказал Петров.

Он медленно развернулся, оглядев коридор за спиной. В двадцати шагах, у разворота, лежало тело немецкого связиста, убитого в первой перестрелке. Поза неестественная, одна рука запрокинута. Но ремень с подсумками цел.

— Прикроешь?

Волков кивнул почти незаметно. Он присел на корточки, прижавшись спиной к трубе, и поднял оружие. Щелчок снятия с предохранителя прозвучал как хруст костяного сустава.

Петров двинулся назад. Не пригибался — это снизило бы скорость передвижения. Два широких, быстрых шага. Тени от аварийной лампы прыгали по стенам, сбивая восприятие глубины. Он упал на колено у трупа, чувствуя, как мокрая ткань маскировочного халата немца прилипает к его брюкам. Пальцы в толстой рукавице быстро ощупали пояс. Кобура пуста. Нож в ножнах — стандартный клинок, не трофей. Три магазина к пистолету в подсумке… И