Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников

вот он — цилиндрический гранатный подсумок на правом бедре. Застежка — металлическая пуговица с пружиной. Петров ухватил ее, дернул. Не поддавалась — замерзла или приклеилась кровью. Он рванул с силой, чувствуя, как нитки лопаются. Пуговица отлетела, звякнув об пол. В подсумке — два тяжелых цилиндра. М-24. «Колотушки». Он вытащил обе. Одну сунул себе за пояс, вторую зажал в левой руке. Вес знакомый, но баланс иной, непривычный — вся масса в чугунной головной части, рукоятка легкая, деревянная.

— Буран.

Голос Волкова был беззвучным шепотом, но Петров увидел движение его губ в очередной вспышке света. Он оттолкнулся от трупа, делая два резких шага-отскока назад. Из-за крестовины хлестнула очередь. Короткая, три выстрела. Не в его сторону — выше, на подавление. Рикошет. Одна пуля ударила в трубу в полуметре от его головы, высекла веер искр, осыпавшихся на плечи горячими булавками. Вторая с воющим звуком ушла в темноту коридора.

Петров вкатился за угол, прислонившись спиной к стене, которая была уже не холодной, а тепло-горячей. Отдышался. Легкие саднило. Передал одну «колотушку» Волкову. Тот взял, быстро осмотрел при свете. Деревянная ручка гладкая, лакированная, с выжженным орлом и цифрами. Большим пальцем он нащупал кольцо чеки, проверил — не разогнуто.

— Принцип тот же, — сказал Петров, его голос был ровным, почти лекторским. — Только не бросай. Кидай как копье. От плеча, прямо, чтобы катилась. И ложись. От них осколков меньше, но ударная волна сильная.

Волков кивнул. Его глаза бегали по контуру крестовины, прикидывая траекторию.

— Я — первый, — продолжил Петров. — Ты — через секунду, чуть левее, чтобы не пересекались. Вспышка. Шок. Потом проход. Без раздумий.

Он прислушался, отфильтровывая постоянный шум — гул пожара, вой сирены, треск. За крестовиной слышался сдавленный, но спокойный разговор. На немецком. Один голос чуть хриплый, отдает команды. Второй — более молодой, подтверждает: Jawohl. Они не паниковали. Не спорили. Заняли позицию и ждали. Значит, шлюз был позади них. Они его прикрывали. Или заманивали. Петров мысленно перебрал схему из блокнота: этот коридор вел к аварийному шлюзу «Дельта», оттуда — к транспортному ангару на поверхности. Логичный путь отхода. Слишком логичный. Идеальное место для последнего рубежа.

Он взвел ударник на своей гранате, почувствовал легкий, упругий щелчок в рукавице. Образ запального шнура всплыл сам собой, как навязчивая мелодия: ты уже поджег его, и он тлеет, и дымок уже вьется, и единственный путь — вперед, сквозь точку, где он должен воспламениться.

— Пошли.

Петров рванул из-за укрытия. Его ноги сами сделали три быстрых, пружинистых шага-броска — отработанная связка с учебных штурмов в подмосковных казармах. Глаза зафиксировали крестовину, нишу за ней, легкое движение тени на стене — чье-то плечо. Он не целился. Он швырнул гранату мощным, отточенным движением от плеча, низкой, пологой траекторией, чтобы она не летела, а покатилась по полу, под ноги, в самый центр засады.

В тот же миг Волков, выйдя с другой стороны, выполнил свой бросок — выше, по дуге, с расчетом, чтобы граната упала за спины возможных укрытий.

Два глухих удара о бетон. Покатились.

Крик на немецком, резкий, панический:

— Гранаты! Назад!

Петров уже падал на пол, закрывая голову руками, портфель прижав к животу. Волков — рядом, свернувшись калачиком.

Взрывы слились в один протяжный, оглушающий грохот. Не такой сокрушительный, как у Ф-1, но в замкнутом пространстве мощный. Волна горячего, едкого воздуха ударила в лицо, осыпав осколками штукатурки, пепла и чем-то мелким, твердым — вероятно, кусками бетона. Вспышка была ослепляющей даже через закрытые веки.

Петров вскочил первым, еще не видя, только слыша: нечеловеческий стон, прерывистый хрип, металлический лязг упавшего оружия, перекатывающийся по полу магазин. Он вошел в зону крестовины, ведя ствол автомата по короткой дуге: слева направо, на уровень груди.

Первый немец лежал на спине, прислонившись к стене. Его серо-белый маскировочный халат был исполосован темными, быстро растущими пятнами. Лицо — маска из крови, сажи и осколков стекла от разбитых очков. Он еще дышал, и с каждым выдохом из его рта вырывались розовые пузыри. Второй был на ногах, но держался только за счет стены. Одной рукой он сжимал живот, из-под пальцев сочилась черная в полутьме жидкость. Другой пытался поднять карабин, но оружие выскальзывало, ствол бился о бетон. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на Петрова без ненависти, без понимания — только с чистым, животным ужасом застигнутой врасплох смерти.

Петров выстрелил. Одиночный. Пуля ударила немца чуть левее грудины. Тот сполз по стене, как мешок, оставляя позади себя на поверхности бетона широкий мокрый след.

Тишина, если не считать звона в ушах и далекого, нарастающего гула пожара, будто печь где-то растапливали на полную мощь.

Волков уже был у первого немца, переворачивал его на бок быстрым движением, обыскивал. Вытащил пистолет, сунул за свой пояс. Два магазина к нему — в карман. Из гранатного подсумка достал еще одну М-24. Бросил Петрову.

— Боезапас, — констатировал Волков голосом, в котором не было ни удовлетворения, ни сожаления. — По две гранаты на брата. Профессионалы. Чистые.

Петров поднял карабин второго, осмотрел при свете. Затворная группа была забита осколком бетона и заклинена. Он бросил винтовку, она звякнула об пол. Осмотрел коридор за крестовиной. Он сужался, вел к массивной герметичной двери с круглым штурвалом посередине. Шлюз «Дельта». На стене рядом висела табличка со схемой эвакуации, уже обугленная по краям. Красная стрелка указывала прямо на эту дверь. Слишком уж очевидно.

Он подошел, приложил ладонь к металлу. Холодный. Ледяной холод пробивался даже через рукавицу. Значит, пожар сюда еще не добрался. Герметичность сохранилась. С другой стороны — ветер, мороз и, возможно, Иванов.

— Помощь, — сказал Петров, ухватившись за стальные спицы штурвала.

Волков встал с другой стороны. Они уперлись, повернули. Штурвал поддался на пол-оборота с глухим скрежетом, потом замер. Заклинило. Либо от ударной взрывной волны, либо от деформации рамы жаром.

Петров отступил на шаг, осматривая дверь. Герметичные вводы коммуникаций, толстый резиновый уплотнитель по периметру, массивные петли. Выбить такую плечом физически невозможно.

— Медведь! — крикнул Петров, ударив кулаком в сталь.

Звук получился глухим, безнадежным, словно он стучал в скалу.

— Снаружи! Штурвал заклинило!

Ответа не последовало. Ветер и гул пожара за стеной заглушали крик.

Волков тем временем отошел от двери, приблизился к стене слева от нее. Постучал по ней костяшками пальцев. Звук — глухой, но не монолитный. Еще раз, выше. Звук изменился — более пустой.

— Здесь, — сказал он. — Перегородка. Не несущая. Технический карман или канал. Толщина… — Он ударил ребром ладони. — Сорок, может, пятьдесят сантиметров. Бетон, но без арматурной сетки. Можно попробовать.

Петров оценил: взрывчатки, которая была