Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

Глава 17

Майор Бугров стоял у заиндевевшего окна в кабинете на втором этаже здания на Литейном и смотрел, как серое зимнее утро медленно вползает в город. Стекло было покрыто изнутри причудливыми морозными узорами, сквозь которые просвечивали лишь смутные силуэты крыш и труб. Снизу, со двора, доносился скрежет лопат по утрамбованному снегу — дворники, их движения были медленны, тягучи, как под водой. Каждый взмах отнимал у них силы, которых почти не осталось.

Он отвернулся от окна. Воздух пах табачным дымом, въевшимся в стены и шторы, подвальной сыростью и еще чем-то — едва уловимым запахом разложения, который пропитал весь Ленинград. На столе, под лампой с зеленым абажуром, которая горела вполнакала, лежали три предмета. Слева — несколько пустых жестяных банок, тщательно очищенных, но сохранивших характерные вмятины и маркировку. Посередине — папка с бумагами, аккуратно подшитыми и пронумерованными. Справа — протокол допроса раненого курьера, подписанный три часа назад.

Бугров провел ладонью по лицу, ощущая шершавость щетины и холод кожи. Он не спал пять часов — с момента окончания допроса до утра. Пять часов ушло на составление рапорта для Орлова, на формальное оформление задержания курьера как военнопленного, на проверку данных по узлам связи. Усилиями районных отделов диверсант на Фонтанке был задержан в четыре утра при попытке проникнуть в подвал. На Васильевском острове взяли под стражу старшего сержанта охраны и двух его подчиненных. Угроза точечных диверсий была ликвидирована. Но Шульц — главная цель — оставался на свободе.

Дверь в кабинет открылась без стука. Вошел капитан Косович. Его лицо под слоем инея на шапке-ушанке было землистым, глаза ввалились еще глубже, но в них горел ровный, холодный огонь.

Он снял перчатки, отдышался.

— Все, — сказал он коротко, положив на стол еще одну папку, тоньше первой. — Сверил данные из блокнота радиста с архивными ведомостями интендантской службы за октябрь — ноябрь. Расхождения — семьдесят три процента. Униформа, обувь, консервы. Списано по актам о порче, уничтожено при артобстрелах, утеряно при перевозке. Все документы подписаны одним лицом.

— Клюевым? — уточнил Бугров, не глядя на папку.

— Клюевым, — подтвердил Косович. — Майор интендантской службы Петр Николаевич Клюев. Ранен в октябре под Пушкиным, лечился в госпитале на Петроградской. Выписан с заключением «ограниченно годен к строевой». Назначен в штаб фронта начальником сектора снабжения вещевым и продовольственным имуществом. Имеет доступ к складам номер семь и номер двенадцать.

Бугров кивнул. Он подошел к столу, взял одну из жестяных банок. Она была легкой, внутри — чисто, но по краям остались следы жира. Маркировка указывала на принадлежность к вооруженным силам противника.

— Это из квартиры на Лиговке?

— Да, — ответил Косович. — Шесть штук. Такие же банки фигурируют в протоколах задержаний спекулянтов на Кузнечном рынке в ноябре и декабре. Их изымали, но источник их поставки не установили. Теперь ясно: источник — Клюев. Он расплачивался этим добром с низовыми агентами. Пайки специального назначения.

— Физическое состояние?

Косович достал из папки фотографию, переданную утром сотрудником наружного наблюдения УНКВД. Снимок был сделан скрытой камерой. На нем — мужчина лет сорока, плотного телосложения, с гладко выбритым, полным лицом. На нем шинель майора, но она сидела на нем не так, как на других офицерах, — не висела мешком, а облегала плечи и грудь. Под ней угадывалась не худоба, а мышечная масса. На лице — ни признаков цинги, ни характерной для дистрофиков сероватой отечности.

— Он не голодает, — констатировал Косович. — По крайней мере, не так, как все. И это заметно. В ноябре он дважды получал выговоры от комиссара штаба за неряшливый вид и отсутствие бдительности. Формулировка в приказе гласит: «Допускает излишнюю вольность в ношении формы, не соответствующую суровости момента».

— Замаскированная жалоба на то, что он выглядит здоровым, — сказал Бугров, глядя на фотографию. — Его уже тогда подозревали, но не могли доказать.

— Подозревали в воровстве, но не в измене, — поправил Косович. — Интендантов всегда подозревают в воровстве. Это норма.

Бугров положил фотографию на стол рядом с банками. Картина складывалась цельная, железная. Улики материальные: банки из пайков противника, захваченные в логове диверсантов. Улики документальные: расхождения в ведомостях, подписанные Клюевым. Улики свидетельские: показания курьера о системе оплаты продуктами. И улика физиологическая — его собственный вид. В городе, где люди умирали от голода на улицах, быть сытым было преступлением само по себе.

— Где он сейчас? — спросил Бугров.

— В своем кабинете в Смольном, — ответил Косович. — По данным наружного наблюдения, прибыл на службу в семь тридцать, как обычно. Никаких признаков нервозности. Не пытался уничтожить документы или сбежать.

— Значит, не знает о провале сети, — заключил Бугров. — Или знает, но уверен, что его не вычислили… Где Гробовой и Митьков?

— В машине у служебного входа. Ждут команды.

Бугров посмотрел на часы. Восемь пятнадцать. Нужно было действовать быстро, но по правилам. У него было достаточно оснований для задержания и обыска. Показания военнопленного, изобличающие Клюева как агента. Вещественные доказательства, связывающие его с диверсантами. Данные архивной проверки. Санкция руководства распространялась и на эту фазу.

Он надел шинель, поправил кобуру на поясе. Револьвер с бесшумным устройством остался в сейфе — он был нужен для тихих операций, а эта должна была быть громкой, демонстративной. Цель — не взять тайно, а сломать открыто. Чтобы все в штабе увидели: предатель пойман.

— Идем, — сказал он Косовичу.

В восемь тридцать «ГАЗ-М1» с затемненными фарами подъехал к служебному входу Смольного. Бугров вышел первым, его валенки жестко стукнули по утоптанному снегу. Со стороны главного входа тянулась очередь — изможденные люди с бидонами и сумками ждали выдачи пайков. Их лица были обращены к машине, в глазах — не интерес, а пустота. Они уже не удивлялись ничему.

Гробовой и Митьков вышли следом. Они были в полном боевом снаряжении: маскхалаты поверх шинелей, автоматы на грудных ремнях, гранаты на поясах. Их лица были суровы, движения четки. Они не выглядели как измученные блокадники, и это сразу бросалось в глаза. Бугров заметил, как несколько человек в очереди отвели взгляд — инстинктивно, опасаясь привлечь внимание.

Он вошел в здание, не здороваясь с часовым. Молодой солдат с ввалившимися щеками, увидев форму и решительность в движениях, лишь кивнул, пропуская. Внутри пахло сыростью, дезинфекцией и гарью от печек. По коридору медленно шел офицер с папкой, его шаги были шаркающими, будто каждое движение давалось огромным усилием.

Бугров нашел дверь с табличкой «Нач. сектора снабжения майор Клюев П. Н.». Он постучал, но не стал ждать ответа, сразу повернул ручку.

Кабинет был небольшим, но относительно теплым — здесь