Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

— Хорошо, — сказал Бугров.

Он сел, взял кружку с чаем. Жидкость была холодной, горькой, но он сделал несколько глотков, чувствуя, как она ледяным комком проходит в желудок. Тело отозвалось внутренней дрожью. Он поставил кружку, стал смотреть на пламя коптилки. Оно было неровным, прыгающим, отбрасывало рваные тени на стены.

Он закрыл глаза на несколько секунд. Внутренний экран памяти выдал последний кадр: глаза курьера на льду. Ненависть, вызов, но и расчет. Профессионал. Значит, знает правила игры. Знает, что его ценность — в его сведениях. И знает, что его шанс выжить — только в сотрудничестве. Но сразу не сломается. Будет торговаться, врать, умалчивать.

Бугров открыл глаза. Он взял блокнот Левина, пролистал чистые страницы. Потом достал свой полевой блокнот, нашел последние записи.

Он сложил мысленный план. Первый этап: опознание и установление контакта. Второй: предъявление улик. Третий: давление на слабое место — его собственную жизнь. Четвертый: получение тактических данных. Все по схеме: от простого к сложному, от общего к частному.

Дверь открылась. Двое санитаров внесли на носилках курьера. Он был бледен как полотно, но глаза открыты. Его усадили на стул, пристегнули ремнями вокруг груди к спинке стула и запястья к подлокотникам. Правая нога, туго забинтованная, была вытянута вперед. Санитары вышли.

Курьер сидел, слегка раскачиваясь. Его взгляд медленно обошел комнату, задержался на Бугрове, потом на Левине, на аппарате связи, на коптилке. Он дышал ртом, неглубоко.

Бугров дал ему время. Минуту. Две. В комнате было тихо, только потрескивание фитиля и мерный, далекий стук метронома где-то в глубине здания.

— Как зовут? — спросил Бугров тихо, без давления.

Курьер медленно перевел на него взгляд. Губы дрогнули.

— Петров Александр Иванович, — выдавил он голосом, хриплым от холода и напряжения.

— Неправильно, — сказал Бугров так же тихо. — Твой фальшивый паспорт у нас. Он хорошего качества, но для внутреннего пользования. Настоящее имя. Звание. Номер полевой почты или часть.

Курьер молчал. Его взгляд стал бегающим.

— Ты понимаешь, где ты? — продолжал Бугров. — Это не тайная полиция противника. Это Управление НКВД по Ленинградской области. Ты — взятый с поличным диверсант и шпион. Убить тебя я мог на льду. Не убил. Потому что ты мне нужен живым. Но «живой» — понятие растяжимое. Ты можешь жить в камере, получать паек и лечение. А можешь с гниющей ногой существовать в лагере, пока через месяц не умрешь от гангрены. Выбор за тобой. Но, чтобы был выбор, мне нужно настоящее имя. Это начало.

Он снова сделал паузу. Левин черкнул пером по бумаге, фиксируя вопрос и отсутствие ответа.

Курьер сглотнул. Кадык резко дернулся.

— Вальтер… Вальтер Кох, — прошептал он. — Старший ефрейтор. Четвертая рота особого назначения «Бранденбург–800».

Бугров кивнул. Первая ниточка. Элита разведки врага.

— Задача? — спросил Бугров.

— Связь… доставка пакетов.

— Каких пакетов? Кому?

Курьер замялся. Его взгляд упал на повязку на ноге.

— Инструкции… и оплата.

— Оплата? Чем?

— Продуктами. Консервами. Шоколадом.

— Кому ты передавал пакет сегодня? — Бугров указал на стол, где лежал контейнер.

Курьер задержал дыхание.

— Я… не знаю имени. Контакт в районе моста. Я должен был оставить контейнер в условленном месте и уйти.

— Врешь, — спокойно сказал Бугров. — На льду ты шел не к месту закладки, а от него. От берега. Значит, пакет ты уже получил. И нес его на явку или для передачи дальше. Кому?

Курьер сжал губы. Его пальцы, пристегнутые к подлокотникам, сжались в кулаки.

— Я не знаю. Мне сказали идти до моста, там будет человек. Он подойдет сам.

— Опознавательный знак?

— Красный шарф на шее.

Бугров вспомнил метель, темноту. Никакого шарфа он не видел. Да и в такую погоду его не наденешь поверх полушубка — не видно. Ложь.

— Снова врешь, — сказал он, и в его голосе впервые появилась стальные нотки. — Ты профессионал. Тебе не стали бы давать такой демаскирующий признак. И ты не пошел бы на встречу, не убедившись в безопасности. Значит, ты знал точку передачи или человека в лицо. Кто это?

Молчание. Курьер опустил голову, глядя на свои руки.

Бугров переменил тактику. Он откинулся на стуле, сделал вид, что рассматривает контейнер.

— Этот контейнер герметичен. Внутри, скорее всего, микропленка или документы на специальной бумаге. Сейчас его вскроют в техническом отделе. Мы узнаем, что там. А потом сравним с теми материалами, что мы нашли сегодня на Лиговке. В квартире, где работали твои коллеги. Двое радистов. Один с шифровальным блокнотом. Другой — с записями встреч и передач. Инициалами. К., З., М. Знакомо?

Курьер не поднял головы, но его плечи напряглись.

— К. — это майор Клюев, — продолжил Бугров. — З. — старший лейтенант Зайцев. М. — пока не знаю. Мы их возьмем сегодня. До рассвета. Вся твоя шпионская сеть в городе уже перечеркнута. Радисты мертвы. Курьер на льду — вот он. Остались двое. И главный — Шульц. Капитан разведки. Позывной «Филин». Мы знаем и его.

При упоминании имени Шульца курьер вздрогнул. Непроизвольная реакция. Страх.

— Теперь, — сказал Бугров, наклоняясь вперед, чтобы его слова звучали весомее, — твоя единственная ценность для меня — это подтверждение того, что я уже знаю, и детали, которые я не знаю. Если ты их дашь, ты получишь статус военнопленного, лечение, пищу. Если нет — тебя отправят в общую камеру к уголовникам. Они здесь голодные. И они ненавидят врагов. Думаю, ты не проживешь и суток.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание врага.

— Я хочу знать план. Не просто доставку пакетов. Стратегическую задачу вашей группы в Ленинграде. Что готовил Шульц?

Курьер поднял голову. Его глаза были мутными от боли и страха, но в них все еще теплилась искра сопротивления.

— Я… я только курьер. Я не знаю планов.

— Неправда, — резко вступил в разговор Левин, впервые за весь допрос. — По нашим данным, агенты вашего подразделения проходят полную подготовку, включая знание оперативных задач своей группы. Ты знаешь.

Курьер замотал головой.

— Мне говорили только маршруты и пароли…

Бугров вздохнул. Он поднялся, прошелся за своим стулом. Его тень, отброшенная коптилкой, гигантская и искаженная, поползла по стене, накрыв курьера.

— Хорошо, — сказал он. — Давай пойдем от другого. Ты ранен. Ты терял кровь. Ты знаешь, что такое газовая гангрена? На морозе рана замерзает, бактерии внутри не погибают. Когда тебя отогреют здесь, в тепле, они начнут размножаться. Через день-два нога почернеет. Ее отрежут. Без обезболивания. Потому что обезболивающих средств нет. Потом сепсис. Температура за сорок, бред, смерть. Единственный шанс