Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

работала печка, в которой тлели какие-то щепки. За столом сидел человек, тот самый, что был на фотографии. В гимнастерке без погон, перед ним лежали разложенные ведомости. На столе стояла жестяная кружка с чем-то дымящимся. Рядом — кусок черного хлеба, аккуратно нарезанный ломтиками.

Клюев поднял голову. Его лицо было спокойным, даже равнодушным.

— Я занят, товарищ, — сказал он, не глядя на Бугрова. — Заявки подавайте через канцелярию.

— Майор Клюев Петр Николаевич? — спросил Бугров, закрывая за собой дверь.

В кабинет вошли Косович, Гробовой и Митьков. Они встали вдоль стены, блокируя выход.

Клюев наконец оторвал взгляд от бумаг. Его глаза, серые, немного навыкате, медленно обвели вошедших. В них мелькнуло что-то — не страх, а скорее раздражение.

— Я. В чем дело?

— Предъявите документы, — сказал Бугров ровным, казенным тоном.

Клюев нахмурился, но достал из кармана гимнастерки удостоверение и продовольственную карточку. Бугров взял их, сделал вид, что сверяет. Все было в порядке.

— Майор Клюев, вы задержаны по подозрению в государственной измене, шпионаже и пособничестве врагу, — произнес Бугров, опуская удостоверение на стол.

Клюев замер. Его пальцы, лежавшие на ведомостях, дрогнули.

— Что? — вырвалось у него. — Какая измена? Вы с ума сошли!

— Встать, — приказал Бугров.

— Я не встану! — Клюев отодвинул стул, его лицо покраснело. — По какому праву? Кто вы такой?

Бугров вынул из внутреннего кармана удостоверение, раскрыл его перед лицом Клюева.

— Майор контрразведки Бугров Иван Сергеевич. Основание для задержания — показания задержанного агента, изобличающие вас в передаче сведений и снабжении диверсионной сети. А также вещественные доказательства.

Клюев смотрел на удостоверение, и его уверенность начала таять. Глаза забегали, губы стали подрагивать. Но он все еще пытался сохранить лицо.

— Это провокация! Я не знаю никаких агентов! Я честно выполняю свой долг! У меня семья, дети…

— Встать, — повторил Бугров, и в его голосе впервые прозвучали стальные нотки.

Гробовой сделал шаг вперед. Его движение было не угрожающим, но неотвратимым. Клюев посмотрел на него, на автомат в его руках и медленно поднялся. Ноги у него подкосились, и он ухватился за край стола.

— Обыскать кабинет, — приказал Бугров Косовичу.

Тот приступил к работе методично, без суеты. Он начал с ящиков стола, вынимая бумаги, просматривая их, откладывая в сторону те, что могли иметь отношение к делу. Потом перешел к шкафу, к полкам.

Клюев стоял, опустив голову, дыхание у него стало прерывистым.

— Что вы ищете? — пробормотал он. — Здесь ничего нет…

Бугров не ответил. Он наблюдал. Руки Клюева дрожали, но это могло быть от страха перед обыском. Нужно продолжать поиски дальше.

Косович закончил с мебелью, подошел к печке. Он осмотрел ее, постучал по стенкам — нет ли тайника. Потом его взгляд упал на дрова, сложенные в углу. Это были не дрова, а старые книги, папки, обрезки досок. Косович начал перебирать их.

— Здесь, — сказал он через минуту.

Он вытащил из-под груды бумаг небольшой металлический ящик, замаскированный под папку с делами. Ящик был заперт на маленький висячий замок. Косович взглянул на Бугрова, тот кивнул.

Косович взял со стола тяжелую чернильницу, ударил по замку. Замок треснул и отскочил.

В ящике лежали три предмета: пачка денег крупного достоинства; несколько золотых монет царской чеканки и маленький, потрепанный блокнот в кожаном переплете.

Косович открыл блокнот, пролистал. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Записи, — сказал он. — Даты, суммы, инициалы. Те же, что в блокноте радиста. И вот это.

Он вынул из блокнота сложенный вчетверо листок, передал Бугрову, который его развернул. Это была схема, нарисованная от руки: план какого-то помещения с отметками о хранилище, охране и постах. В углу — подпись.

Бугров подошел к Клюеву, показал ему листок.

— Знакомо?

Клюев взглянул, и его лицо побелело. Он резко отшатнулся, будто от огня.

— Нет! Я впервые вижу!

— Врешь, — тихо сказал Бугров. — Это план штаба противовоздушной обороны, переданный тобой диверсантам. Ты знал, что они готовят подрыв. Ты помогал им.

— Неправда! — крикнул Клюев, но в его голосе уже не было уверенности, только паническая нервозность. — Мне подбросили!

Бугров положил листок на стол, взял жестяную банку, которую принес с собой. Он поставил ее перед Клюевым.

— А это тоже подбросили?

Клюев посмотрел на банку, и по его глазам было понятно — он узнал ее. Это был не просто кусок жести — это был символ его сделки с врагом.

— Я… не знаю, что это, — прошептал он.

— Знаешь, — сказал Бугров. — Это паек противника. Такие пайки получают диверсанты. Их нашли в конспиративной квартире на Лиговке, где работали твои радисты. Такие же банки изымали у спекулянтов. Их источник — ты. Ты расплачивался с мелкими агентами тем, что украл со складов, которые должен был охранять.

Он сделал паузу, давая Клюеву осознать его слова.

— Ты думал, что голод всех ослепит? Что никто не заметит, что ты, интендант, живешь лучше, чем командующий фронтом? Ты ошибся. Твоя сытость — это твоя визитная карточка. Твоя смертельная ошибка.

Клюев стоял, опустив голову. Его плечи тряслись. Чувствовалось, что его сердце стучит гулко, как барабан.

— Я… я боялся, — выдавил он. — Я был ранен… Мне говорили, я не выживу без усиленного питания… Они предложили… Они сказали, дадут еды, если я помогу…

— Кто «они»? — спросил Бугров.

— Не знаю… Звонили по телефону. Голос был незнакомый…

— Снова врешь, — перебил Клюева Бугров. — Ты встречался с ними лично. С Шульцем. Позывной «Филин».

При упоминании позывного Клюев вздрогнул. Его сопротивление дало трещину.

— Он… он обещал, что я выживу, — прошептал он. — Что меня вывезут, когда город падет…

— Город не падет, — холодно сказал Бугров. — А ты уже пал. Ты продал не только себя. Ты продал тех, кто доверял тебе. Ты продал тех, кто мог получить эти пайки по закону, — раненых, детей, рабочих. Ты обрек их на смерть, чтобы самому выжить.

Он подошел ближе, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Бугров видел каждую пору на коже Клюева, каждую каплю пота на висках.

— Теперь слушай внимательно. Твоя сеть разгромлена. Радисты мертвы. Курьеры взяты. Шульц знает о провале. И он тебя бросил. Он не потащит с собой на Ладогу бесполезный груз. Ты для него — отработанный материал. Как эти пустые банки.

Бугров указал на жестяные цилиндры на столе.

— Твоя единственная ценность сейчас — это то, что ты знаешь. Место, время, способ связи. Если ты выдашь мне Шульца, у тебя будет шанс. Не на свободу — на жизнь. На содержание в тюрьме, на паек, на лечение. Если нет — тебя расстреляют как предателя. И твоя семья получит извещение о твоей