Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

кровавым пятном. Рана была аккуратной — маленькое входное отверстие, почти без рваных краев. Пуля нагана, невысокой скорости после прохождения глушителя, скорее всего, осталась в мышцах. Кровь сочилась, но не била фонтаном. Хорошо.

Он наложил жгут выше раны, закрутил палку. Курьер вскрикнул, тело выгнулось дугой.

— Терпи, — безразлично бросил Бугров.

Он быстро наложил давящую повязку поверх разреза. Руки работали автоматически, пальцы, несмотря на холод, выполняли свою задачу четко.

Пока Митьков удерживал курьера, Бугров поднял сверток, который был тяжелее, чем казалось. Обернут в промасленную кожу, затянут ремешками. Он расстегнул один. Внутри — плоский металлический контейнер, похожий на пачку для папирос, но больше размером, с герметичной прокладкой по краю. Он не стал открывать. Это дело технического отдела.

Обыскал карманы курьера. Внутренний карман полушубка — паспорт на имя Петрова Александра Ивановича, ленинградская прописка, штамп об освобождении от призыва. Фальшивка, но качественная. Во внешнем — ключи, огрызок карандаша, три патрона к пистолету. И фотография. Старая, потрепанная, на ней женщина с ребенком. Бугров на секунду задержал на ней взгляд, потом сунул обратно. Не его дело.

Он посмотрел на часы. Свет от карманного фонарика выхватил стрелки: двадцать три сорок пять. Операция заняла меньше двух часов.

— Встать, — приказал он, поднимаясь.

Курьер попытался опереться на здоровую ногу, но не удержался. Митьков взвалил его на себя, как мешок, перекинув через плечо. Курьер застонал, но не сопротивлялся. Шок и кровопотеря делали свое дело.

Бугров поднял «вальтер», сунул в карман. Взглянул на контейнер в своей руке. Герметичный. Значит, внутри что-то, что боится воды. Пленка? Микроточки? Или просто бумаги, но очень важные.

Он обернулся, сказал в рацию:

— Тень, отходим к точке «Альфа». Машина ждет.

— Понял, — ответил Гробовой. — Иду.

Бугров встал над курьером, которого Митьков уже поставил на одну ногу, поддерживая под мышки. Снег залепил лицо раненого, но глаза по-прежнему смотрели ясно, с ненавистью и вызовом.

Бугров наклонился так, чтобы его слова были слышны только им двоим.

— Смотри на меня, — проговорил он, и его голос прозвучал тихо, почти без эмоций, но с такой железной уверенностью, что курьер невольно замер. — Теперь ты будешь жить долго. Пока не расскажешь все. О каждой мелочи во всей своей долгой, несчастной жизни.

Он выпрямился, окинул взглядом ледяную пустыню, метель, черный силуэт моста. Рация на поясе хрипло прошипела: «Алмаз, я Тень. На подходе».

Где-то в городе, перекрывая вой ветра, билось сердце Ленинграда — ровный, неумолимый стук метронома.

Двадцать три пятьдесят.

Глава 16

«ГАЗ-М1» с затемненными фарами, пробиваясь сквозь сплошную завесу поземки, остановился у черного хода здания на Литейном проспекте. Бугров вышел первым, и его ноги, затекшие после часа сидения, подогнулись в коленях. Он ухватился за стойку двери, подавив волну головокружения. Холод уже не гнал кровь, а высасывал из тела последнее тепло. В ушах еще стоял гул ветра с Невы, перекрывающий стук метронома, который теперь, в тишине двора, пробивался сквозь стены четким, неумолимым ритмом.

Задняя дверца распахнулась. Митьков и Гробовой вытащили курьера. Он был в полубессознательном состоянии — голова запрокинута, глаза закрыты, дыхание хриплое, прерывистое. Жгут на бедре был темным от замерзшей крови.

Бугров шагнул вперед, прижал пальцы к шее под челюстью. Пульс был частый, нитевидный, но прощупывался. Жив.

Дверь черного хода открылась изнутри. На пороге стояли двое: дежурный фельдшер в помятой гимнастерке и с санитарной сумкой через плечо и следователь в форме НКВД, сухой, узкоплечий капитан с острым, внимательным лицом. Бугров узнал его — капитан Левин из следственной части. Они встречались вчера при передаче задержанного Володи.

— В медпункт, — без предисловий сказал Бугров фельдшеру, кивнув на курьера. — Рана пулевая в бедро, жгут наложен в двадцать три сорок пять. Осторожно, может быть в сознании.

Фельдшер молча кивнул, помог Митькову и Гробовому внести тело в темный коридор. Левин остался, его глаза скользнули по Бугрову, оценивая его состояние.

— Товарищ майор, вас тоже надо к медикам. Лицо белое.

— Потом, — отрезал Бугров.

Он достал из внутреннего кармана герметичный контейнер и пистолет.

— Вещественные доказательства. Контейнер не вскрывался. Пистолет с тремя патронами. Фальшивый паспорт. Примите по акту.

Левин взял предметы осторожно, словно они были хрупкие.

— Допрос? — спросил он.

— Как только его приведут в чувство. Час, не больше. Вы ведете протокол. Я задаю вопросы. Основание — прямое указание руководства контрразведки и устная санкция заместителя начальника управления Орлова. Формальности улажены?

— Улажены, — подтвердил Левин. — Комната номер три свободна. Там же есть аппарат высокочастотной связи, если понадобится. И печка, но угля нет.

— Хватит и печки, — сказал Бугров.

Он почувствовал, как от слов пар вырывается густым облаком. Внутри здания было ненамного теплее, чем на улице.

— Мои люди отстоятся в дежурке. Я с ними.

Он прошел внутрь, за ним — Левин. Коридор был длинным, слабо освещенным редкими коптилками, стоявшими прямо на полу. Воздух пах хлоркой, дешевым табаком и подвальной сыростью. Из-за одной из дверей доносились приглушенные стоны — там, видимо, обрабатывали рану.

Бугров остановился, прислонился к стене, давая волю дрожи, которая наконец прорвалась наружу. Его пальцы не слушались, он с трудом расстегнул крючки шинели. Под ней гимнастерка была мокрой от пота, мгновенно леденеющего на спине.

Право. Он имеет право вести допрос. Основание есть, санкция получена. Возможность тоже имеется: курьер жив, но в шоке. Есть час, может два, пока его не свалит высокая температура. Нужно успеть допросить.

Информация. Что он знает? Только то, что выудил Косович из блокнота: связь с Клюевым, маршрут «Дельта». Остальное — чистый лист.

Он оттолкнулся от стены и пошел за Левиным в комнату номер три.

Комната была маленькой, квадратной, с одним зарешеченным окном, заклеенным крест-накрест бумажными лентами. В углу стояла чугунная печь, холодная на ощупь. Посредине — массивный стол, за ним два стула. С одной стороны — третий стул, на нем лежали кожаные ремни с пряжками для фиксации. У стены — черный угловатый аппарат связи. На столе — коптилка, блокнот, чернильница с замерзшими чернилами, перо. И две жестяные кружки с темным чаем — уже холодным.

Бугров снял маскировочный халат и шинель, повесил на спинку стула. Под верхней одеждой был на поясе револьвер и «ТТ». Он вынул оба, положил на стол рядом с собой, но не на виду — сунул под блокнот. Левин, заняв место сбоку, где лучше видно и лицо допрашиваемого, и протокол, не отреагировал.

— Контейнер я опечатаю и вызову специалистов из техотдела для вскрытия, — сказал Левин, разминая застывшие пальцы над коптилкой. — Медики говорят, пуля прошла навылет, задела